Хроники Заводной Птицы

Облокотившись о стол и подперев голову рукой, она пристально смотрела на меня.

– Откуда же ты собираешься вызволять свою Кумико? Как это место называется?

Я попробовал отыскать в окружающем пространстве подходящие слова, но так и не нашел. Их не было нигде – ни в воздухе, ни под землей.

– Это где-то далеко, – проговорил я.

Мускатный Орех улыбнулась.

– Прямо как у Моцарта в «Волшебной флейте». Там принцессу спасают из замка, который стоит за тридевять земель, с помощью волшебной флейты и колокольчиков. Ужасно люблю эту оперу. Сколько раз я ее слышала! Даже либретто наизусть помню: «Известный всем я птицелов…» А ты слышал?

Я покачал головой:

– Не приходилось.

– В опере принца и птицелова провожают к замку три волшебных мальчика, плывущие на облаке. Но главное – это борьба царства дня и царства ночи. Царство ночи все время пытается отвоевать принцессу у царства дня. По ходу действия главные герои перестают понимать, кто же прав, кого держат в заточении, а кого нет. В конце, понятное дело, принц соединяется с принцессой, Папагено с Папагеной, а злодеи проваливаются в ад.

Мускатный Орех провела пальцем по оправе очков.

– Но у тебя сейчас нет ни птицелова, ни волшебной флейты, ни колокольчиков.

– У меня есть колодец, – сказал я.

– Если ты сможешь его получить. – Мускатный Орех изобразила приветливую улыбку, будто развернула передо мной шикарный носовой платок. – Этот твой колодец. Но все имеет свою цену.

Когда я уставал от своих историй или не мог подобрать слов, чтобы продолжать дальше, Мускатный Орех, давая мне передохнуть, рассказывала о своем детстве, и ее истории оказывались куда длиннее и запутаннее. Вдобавок в них не было никакого порядка – в зависимости от настроения, она то и дело перескакивала с одного на другое, без всяких объяснений нарушала ход событий. Или вдруг в рассказе появлялся важный персонаж, о котором я прежде не слышал. Чтобы понять, к какому периоду ее жизни относился тот или иной эпизод, надо было изо всех сил шевелить мозгами, но и это не всегда помогало. Она рассказывала о том, что видела собственными глазами, и в то же время – о событиях, свидетельницей которых не была.

Они пристрелили леопардов, покончили с волками и медведями. Больше всего времени занял расстрел пары огромных медведей. Даже после того как в них всадили из винтовок несколько десятков пуль, звери яростно бросались на прутья клетки, скалили на солдат зубы и рычали, роняя слюну. Медведи вели себя не так, как кошачьи, как-то смирившиеся с судьбой (или, во всяком случае, так казалось со стороны), и, похоже, никак не могли понять, что их убивают.