8
0Большие лапы ложатся на ягодицы, подтаскивают к себе ближе, а я не могу смотреть даже, на то, что он делает, я цепляюсь нелепо за подлокотник дивана у себя над головой…
В мозгах обесточенных только глупые междометия: «Мамочки, мамочки, мамочки… Ай… Ай…»
Это все так стыдно, так пошло… И потолок над нами натяжной, глянцевый… Я вижу, хоть и не хочу, но вижу эту возмутительную картину, вижу зверя, жадно вылизывающего меня там, внизу, вижу свои дрожащие ноги и безумные глаза, судорожно раскрытый рот и выгибающуюся поясницу…
И массивную громаду хищника, делающего со мной все, что ему так хочется…
А затем мне становится одновременно сладко-сладко и остро-остро, спина выгибается сама собой, непроизвольно, пальцы поджимаются, а бедра трясет мелкой дрожью… Я не понимаю, что со мной, не могу это контролировать… Хотя, что я вообще сейчас могу контролировать?
Темирхан садится на колени и подтягивает мое дрожащее, безвольное тело к себе ближе.
Я не смотрю, не смотрю, не смотрю…
Потолок отражает наши сплетенные тела, словно в черно-белом оттиске…
И этот вид сводит меня с ума.
А затем Темирхан делает мне больно.
Очень! Очень больно!
Настолько, что, если б я умела говорить, то сорвала бы связки от крика. Но эта возможность потеряна была еще в детстве, а потому я только выгибаюсь еще сильнее, задираю бессильно руки к кожаному подлокотнику дивана и чуть ли не на мостик встаю.
Так больно, господи, почему так больно? Так разве должно быть? Зачем он так?
Ощущаю, как во мне движется нечто настолько огромное, что первое впечатление, будто я — не я, а беспомощная бабочка на обжигающей игле. Меня заполняют, заполняют, заполняют… Кажется, что сейчас сознание потеряю от происходящего… Но нет.
Смотрю бессмысленно в потолок.
Там огромный мужчина безжалостно держит меня за бедра, и его крупные руки смотрятся кандалами на белой коже. Оковами.
Неожиданно Темирхан меняет позу, наваливаясь сверху, смотрит жадно в мокрые от слез глаза, а затем молча целует. И одновременно двигается. Медленно сначала, аккуратно, но я каждый сантиметр чувствую и вздрагиваю, потому что больно. Он движется назад — больно, но невыносимое облегчение.
Он мягко скользит вперед — больно! Опять назад — ай… не надо больше, а? Опять вперед… Если бы я могла стонать…
Его язык движется во мне в том же темпе, что и член.
Медленно, плавно, лениво даже. И я со вздохом подчиняюсь. Расслабляю губы, позволяя брать себя. И неожиданно эти синхронные движения начинают успокаивать напряженное тело.
Нет, мне все еще больно. Очень больно. Но это уже ощущается, как… неизбежность? Как что-то из разряда больно-больно-больно-сладко.
