7
0И слишком мы разные, даже в размерах…
Но теперь, стоя в лапах своего Большого Босса, в его жаркой власти, я уже и не думаю обо всем этом бреде… Потому что он рядом, он так хорошо делает сейчас… И так ощутимо хочет меня, так одержимо, что одно это сводит с ума.
Просто осознание, что настолько серьезный человек, настолько крупный хищник хочет именно меня, маленькую и, будем уж тут честными, довольно посредственную девушку, невероятно заводит. Дарит сладкое тепло и нежную дрожь.
В этот момент мне как-то совсем не хочется думать о будущем, не хочется прогнозировать то, что может или не может случиться… Мне просто хочется наслаждаться минутой моего горячего счастья.
Потому я выдыхаю тихонько и совершаю безумный поступок, очень дерзкий.
Приподнимаюсь на цыпочки и мягко трусь ягодицами… Не знаю, обо что. Мне кажется, туда, куда планировала, не достаю, но само мое движение не остается незамеченным.
Темирхан шумно дышит и неожиданно подхватывает меня на руки.
Смотрит в глаза, а у самого зрачки здоровенные, черные… С ума сводят, гипнотизируют…
Взгляд лихорадочно шарит по моему лицу, облизываю губы… Специально? Наверно…
— Маленькая ведьма, — хрипит Темирхан, — дай время, из кровати не выпущу, с ума сведу, обо всех забудешь, кроме меня… Но сейчас нельзя, — добавляет он через силу, неосознанно сжимая меня сильнее, сковывая своими руками, — нельзя. Никак нельзя.
Последнюю фразу он произносит не для меня, похоже. Для себя.
А затем несет мое безвольное тельце обратно в дом, в здоровенную гостиную, но не к столу, где можно разместить человек двадцать, наверняка, а в уютный уголок, к креслу, широкому, укрытому белой шкурой. Перед креслом — ковер, тоже белый, пушистый такой.
А чуть подальше — сервировочный столик, уставленный едой.
И чего там только нет!
Мне раньше такие столики тоже лишь в рекламных проспектах встречались, а тут — вот оно, наяву.
Я смотрю на это все великолепие и гулко сглатываю слюну, вспоминая, что из еды у меня сегодня был кофе.
Неловко шевелюсь в лапах Биг Босса, ожидая, когда отпустит, но Темирхан просто садится в кресло, устраивая меня на руках, и, судя по тому, как предупреждающе сжимаются его пальцы, стоит мне совершить попытку побега, менять положение никто не позволит.
Ладно… Ладно.
— Ешь, русалка, — глухо говорит он, шевеля горячим дыханием волосы возле уха, — ешь… А потом я положу тебя на этот ковер и опять поцелую. Везде. Хочешь, чтоб поцеловал еще, русалка? А ты покричишь… Да?
Мне кусок в горло тут же перестает лезть, краснею настолько густо, что кожа сейчас сварится, да так и останется вареной, как у рака…
— Хочешь? — опять шепчет этот… Не буйвол нет! Змей-искуситель! Которому противостоять невозможно…
— Да, русалка? — добивается он от меня согласия.
И я киваю.
Да.
