7
0К тому же, сестра подрастала, требовала все больше внимания… И не была немой дурочкой.
Потому со мной перестали возиться, пустив ситуацию на самотек. Я доучивалась в городе, каждое лето неизменно приезжая в деревню.
Мне было там легче и спокойней, чем дома.
Почему-то я все время чувствовала себя виноватой перед мамой, что не могу никак заговорить и создала столько проблем. Мама не попрекала, но… Это как-то чувствовалось. Тяготило. И я всех тяготила дома. Маму, отчима, а затем и сестру.
А бабушке было все равно, говорю я или нет, она меня всякой любила.
Вот так и получилось, что с тринадцати лет голос я свой не слышала.
И потому то, что сейчас получается застонать, для меня — потрясение!
Даже большее, чем то, что делает со мной Большой Босс.
Я настолько в шоке от происходящего, что даже не сопротивляюсь, хотя вот только недавно бурно, насколько это возможно в моем случае, конечно, протестовала против… интима.
А то, что сейчас будет интим — очевидно.
Не зря же с меня брюки слетели с такой скоростью, что даже отследить их путь не успела.
Я чувствую, как горячие ладони раздвигают голые ноги, непроизвольно выгибаюсь и… поглощенная невероятным событием, пробую опять подать голос.
Но безуспешно! Безуспешно!
Неужели, это было разово? Неужели, это просто от переизбытка эмоций?
Конечно, врачи все, как один говорили, что такое возможно. Что я вполне способна заговорить в какой-то напряженный эмоциональный момент… Но… разве сейчас — самый напряженный?
Разве не тот, когда Большой Босс меня первый раз взял?
Если уж тогда я не заговорила, то сейчас…
Ах, черт!
Темирхан отслеживает мои эмоции и, клянусь, прекрасно их понимает, потому что пальцы его касаются промежности в самый нужный момент!
Как раз, когда я уже готова зарыдать от отчаяния.
И рыдание мое, неудавшееся, тут же переходит в стон.
Громкий такой! Который ни с чем не перепутаешь! И случайным его не назовешь.
— Ух ты… Да ты — громкая девочка, да, русалка? — хрипит Биг Босс и еще разочек проводит большим жестким пальцем прямо там, внизу. Да так правильно, черт, так нужно, что я выгибаюсь и шире раздвигаю ноги, подаваясь к нему. Сама! Бесстыдно! Словно… Словно кошка, которая требует кота.
Ужас, сладкий и порочный, охватывает все тело, и теперь мне откровенно плевать на то, что уже умею издавать звуки.
Я не делаю это специально, для того, чтоб проверить, не померещилось ли.
Я вообще себя не контролирую.
Особенно, когда палец, так правильно, так жестко двигающийся вверх и вниз, задевающий с каждым разом что-то очень чувствительное, какой-то очень острый участок тела, заменяют губы.
Горячие! Очень горячие! И настолько неожиданные, что я не просто стону. Я кричу.
