И предпочла оставить мысли на тему «Темная магия против декана: пытки и прочие изуверства» до лучших времен. У меня и без того, есть о чем подумать и поволноваться, окромя очередной гениальной идеи начальства.
Вообще, если рассуждать здраво, то такой демарш со стороны Станислава Григорьевича, что б ему икалось до конца рабочего дня, был, вполне себе ожидаем. У меня, честно говоря, согласно статистическим данным, не бывает спокойной жизни дольше двух дней кряду. Так что обидеться-то я обиделась, на такой финт ушами, но совершенно точно не удивилась. Отметила краем сознания, порадовалась за процветающие сплетни и сплетников, высказала товарищам все, что на душе накипело, и вернулась к делам насущным.
Тем более, что они как те чертовы финансы, пели романсы, подозрительно смахивающие на тюремный шансон. Нет, весть о том, что Череп нашел адвоката, меня порадовала. И даже воодушевила, милостиво позволив не замечать колючие взгляды Марка весь оставшийся вечер и половину следующего дня. Вот уж не знаю, что мелкий гаденыш забыл в доме старшего брата…
Но по чьей-то дикой прихоти процент наших «случайных» встреч на немаленькой территории был слишком велик, что бы оказаться чистым совпадением.
Но не когда их пять и побыть одной не возможно. Они ж даже в ванну ломиться начали, засранцы мохнатые!
Весело фыркнула. И ведь стыдно банде за это не было, вот совершенно.
И искренне расстраивалась, не получив желаемого результата, ага.
— Отставить разврат на рабочем месте, — пробормотала себе под нос, для верности приложившись пару раз лбом об парту. Толку от этого не было никакого, но под злобные взгляды сокурсников думать о несбыточном как-то перехотелось.
Зато вернулись мысли о насущном. То, что Толик нашел адвоката ситуацию, конечно, улучшило, но не намного. Разведка боем, проведенная в родном доме дала не самый обнадеживающий результат. Моя многоуважаемая и обожаемая, в переносном смысле, конечно же, мамочка уже обживала нашу когда-то общую жилплощадь. И то, что я ее всеми правдами и неправдами выписала оттуда лет пять назад, нисколько не смущало Оксану Германовну Воронову.









