Кабы я была царица...

Сесть на скамеечку, собрать волю в кулак, напрячься и разобраться со всеми своими страхами. Определить по имени, присвоить каждому страху инвентарный номер, запихнуть в папки с завязками, разложить по полочкам? Что ж, попробуем. Надо так надо.

Вздохнув, она решительно уселась на одинокую скамеечку, бросила рядом сумку, по-деловому закинула ногу на ногу. Да. Вот такая она, деловая. Так. Что мы имеем на сегодня?

Домой нам идти не хочется. То бишь в квартиру Анны Илларионовны. Испугались мы дальней нагрянувшей ее родственницы, стало быть. Боимся с ней пообщаться, боимся, что она вопросы всякие про квартиру будет задавать. А какие такие, скажите, у нее вообще могут быть вопросы, если завещание Анной Илларионовной на Томочку написано? И лежит себе у нотариуса, законного часа своего дожидается? Стало быть, нечего ее и бояться, этой родственницы.

Так. Ладно. С этим разобрались. Теперь Вика. А что, собственно, Вика? Завтра надо будет взять обещанные взаймы деньги, пойти купить билеты на поезд, потом обратные – на самолет, сесть и поехать… В чем проблема-то? Они с Викой приедут, и никакой родственницы в квартире уже не будет…"

"Нет, не получается. Что-то не сходится в этом пункте… А если все-таки эта Люся никуда не уедет? Если она приехала, чтоб на квартиру претендовать? Вот возьмет да и пойдет завтра к нотариусу, и нажалуется, что чужой человек в наследственном имуществе незаконно поселился… И что тогда? Куда они с Викой да с малым ребенком денутся? Все Томочке на голову свалятся? Ну да, к Томочке… Томочка уже так определенно на свой звездный жизненный час нацелилась, что…

Вообще, надо бы ей позвонить. Рассказать про эту самую Люсю. Только откуда она ей позвонит? Сейчас ни одного телефона-автомата на улицах днем с огнем не сыщешь, наверное, а мобильник у нее отродясь не водился. Надо бы попросить у кого-нибудь…

Ну, это уж нет! На это у нее смелости ни за что не хватит! Это уж точно не для нее – подойти к незнакомому человеку и попросить у него мобильник! Да и не даст никто… Именно ей и не даст. Еще и обхамят с удовольствием. Таким, как она, от социума невольно отделившимся, всегда хамят. Именно с удовольствием. Есть, есть в этом что-то такое… сермяжно-справедливое, будто у них, у отделившихся, запах свой характерный имеется. Как собаки чужой человеческий страх за версту чуют, так и люди из социума – чужака…

Надо же, еще и погода к вечеру портиться начала. Дождем запахло. От порыва холодного ветра стало так зябко, будто он прошел иголками меж ребер. Да и желудок опять подает свои голодные сигналы, будто она их не слышит… Надо домой идти. Как бы там ни было.