4
0– Я ж тебе объясняю – чтоб со мной познакомиться! С сестрой твоей, с Тамарой! Я же дочка той самой поэтессы, Амалии Таракановой, первой жены твоего отца… Ну, понял теперь? А, Ванечка?
Иван снова мотнул головой, потом долго смотрел в слезно-дрожащие женские глаза напротив. Лицо его оставалось непроницаемым, лишь покраснело еще больше прежнего. То есть стало совсем багровым, как от сильного ожога. Подняв руки, он медленно провел ими по короткому ежику волос, потом опустил их к лицу, помял в ладонях твердые щеки. Потом произнес коротко:
– Ну да. Конечно. Сестра, значит. Тамара…
– Дай я тебя хоть поцелую, Ванечка… – потянулась к нему руками Тамара. – Родная душа нашлась… Господи, какая судьба, Ванечка…
Он вдруг обмяк, улыбнулся совсем по-детски. И лицо будто обмякло, и глаза тоже, будто выглянул из них на свет обыкновенный парняга, простой и добрый, даже беззащитный немного. Взяв протянутые к нему Тамарины ладони, бережно подержал их в крепких руках, потом ткнулся в них доверчиво новым лицом.
– Ванечка… Ванечка… – тихо повторяла Тамара, роняя ему на макушку горячие тяжелые слезы. – Да я бы никогда, никогда тебя не узнала…
У тебя лицо совсем другое было, я же помню! Нежное, румяное, круглое!
– Ну да. Такое и было, – покивал он согласно, по-прежнему не отнимая ее ладоней от лица. – Пока не обгорело полностью. Теперь с таким вот лицом живу, с новым. Ничего, я уже привык. Просто в зеркало стараюсь на себя не смотреть, и все.
– Ой, да что там лицо, Ванечка! С лица не воду пить! Зато ты добрый, надежный, любить умеешь. Ты весь в отца, должно быть! Он тоже таким был."
"– А… Соня? – вдруг выпрямился он резко, взглянул ей в лицо встревоженно. – Она мне теперь… кто?
– Да никто она тебе, господи! Испугался-то как, дурачок… Это у нас отец общий, а у нее с тобой ничего в этом смысле общего нет. Так что люби ее на здоровье. А я за вас порадуюсь. Ребеночка потом родите, я нянькаться буду… Нет, это ж надо, судьба какая! С одного места ждешь, с другого прилетает. Мужика себе не нашла, зато братец отыскался…
* * *Они сидели втроем на маленькой тесной кухоньке Анны Илларионовны, лепили пельмени. С пельменями этими затеялась Томочка – сама перемолола в мясорубке говядину пополам со свининой, сама замесила тесто. Как объяснила – праздника захотелось. Как в старые времена. Они всегда в праздники раньше садились втроем, лепили сами себе немудреное лакомство. И даже традиция у них была, помнится, – чтоб пельмени большими получались. Как вареники. Все любят маленькие, а они, наоборот, большие любили. И еще была традиция – на Соню ругаться. За то, что она сырой фарш ест.
