4
0
– Однолюб, говоришь? Это хорошо, что ты однолюб… – тихо проговорила Тамара, будто примериваясь со всех концов к этому его свойству. – Это очень даже хорошо…
Она уж совсем было приготовилась и продумала, как бы половчее ввернуть в разговор свою сестру Соню, чтобы пристроить ее поудачнее к этому «хорошему однолюбству», как вдруг Иван произнес неуверенно:
– Не знаю я, хорошо это или нет. Может, и не очень. Отцу, например, это качество одно только горе принесло. Он, знаете ли, особенную женщину любил…
– Так наша Сонечка тоже особенная! Уж такая особенная, что больше и придумать нельзя! – радостно перебила его Тамара. – Только я тебе голову на отсечение даю, что Сонечка уж точно горя никому не принесет! Она тихая, спокойная, умненькая…
– Да. Я понял уже. Спасибо, – отчего-то очень смутился Иван. – А отец, он поэтессу одну любил…
– Кого? – вздрогнула Тамара, как от дурного предчувствия. – Кого? Поэтессу? Какую такую поэтессу?
– Ну, она неизвестная совсем была… То есть не печаталась нигде. Просто стихи писала, и все. Вы ее не знаете, точно не знаете.
– А… Как ее фамилия? – задержав дыхание, осторожно спросила Тамара.
– Тараканова. Амалия Тараканова. Она после развода отцовскую фамилию себе оставила. Почему вы на меня так смотрите, Тамара? Что с вами? Я что-нибудь не то сказал? – удивленно уставился он на нее.
Тамара ничего ему не ответила. Не смогла. Схватилась пухлой рукой за горло, пытаясь остановить засевший там спазм. Только разве его остановишь? Вот он уже и в глаза перекатился, и залил их горячей влагой, и заставил губами дрожать, и непонятно, в какую сторону теперь их душа вывернет – то ли в плач, то ли в улыбку радостную.
– Господи, так ты, выходит, Ванечка… Тот самый… Это же ты, Ванечка… – потянулась она к нему слепо рукой.
– Простите, я не понял… Что значит – тот самый? Объясните мне, что происходит?
– А то и происходит, Ванечка… Ты ведь и впрямь здесь бывал, когда маленьким был. Ничего тебе не показалось, никакого дежавю здесь и в помине нет. Просто ты забыл… Тебя отец сюда привозил, чтоб ты, значит, со мной познакомился… Совсем не помнишь? Мы на этой вот кухне сидели, а потом Вика с Сонечкой сюда прибежали… А Вика тебя начала кулачками по спине колотить! Приревновала, значит…
Тамара осеклась, сглотнула вязкую слюну, уставилась на него сквозь мутно дрожащие в глазах слезы.
– Погодите… Погодите, я не понял! – замотал тяжелой башкой Иван. – Зачем меня сюда отец привозил?
– О господи, глупый какой! – то ли закашлялась, то ли рассмеялась Тамара, замахав на него руками.
