1
0У Васи была пробита голова, и его за руку держал бригадир, который своим молчанием среди неразборчивого бубнежа казался мне мертвым. Грязная роба, тусклые фонарики на оранжевых касках и осознание того, что мы все здесь подохнем от нехватки кислорода. С каждой минутой воздух становился тяжелее и гуще.
Никто тогда не погиб, но никто и не вышел оттуда прежним. Все мы, в том числе и я, побывали за гранью, за которой прожили галлюцинации, задыхаясь и ныряя в обмороки.
У меня не было тогда облегчения того, что меня вытащили на поверхность. Этот ужас навсегда остался со мной, и я помню липкую и гнилую мысль:
“Лучше бы я там умер.
И у других глаза тоже были пустые, будто из нас в этой густой вонючей темноте выжрали души, а после вытолкнули в жизнь и к людям.
— Макар… Я не хотела этого говорить… Макар, я сгоряча.
После возвращения из ада, влюбленный взгляд тихой подчиненной, легкий румянец на щеках и смущенная улыбка, когда я ее заметил и поздоровался. Она меня ждала и была рада видеть. Она бы, наверное, плакала, если бы я не вернулся, но не сейчас.
— Макар! — Ульяна заносит руку, чтобы одарить меня пощечиной, но я перехватываю ее руку за запястье.
Кто-то должен был по мне проливать слезы. Кто-то вспоминать. Кто-то пронести память обо мне через года и оставить мой образ в головах моих детей. Любить должны были меня, но не я. Потому что тогда я умру в темноте со слезами, болью и тоской. я буду видеть в тенях жену и просить ее спасти меня.
— Макар…
Я использовал Ульяну, но сам мог стать жертвой ее любви. Бояться за нее, ждать предательства… если не будет ее любви, то я в ней не утону. Так ведь? Но, как обычно, у меня все идет не по плану.
— Макар, я не хотела… Ты меня слышишь?
Хотела. Сначала делом, потом словом.
Какая у нее тонкая рука и аккуратная ладошка, к которой хочется прижаться щекой и почувствовать ее тепло. Женское тепло, в котором можно раствориться без остатка и забыться. И ведь Ульяна его мне дарила, а теперь ее чуткость и ласка обратилась в желание моей смерти.
Я хочу вспомнить те моменты, когда она улыбалась, обнимала и целовала меня.
Что она тогда говорила мне? Мой разум разыгрывает со мной злую шутку, и в ее ласковом шепоте из прошлого я слышу: “Лучше бы ты умер”. Ее улыбка обращается в лживых воспоминаниях в оскал, а лицо размывается, идет черными пятнами и остается только душная тьма.
— Иди к себе, — разжимаю пальцы и выпускаю тонкое хрупкое запястье, на котором, вероятно, останутся синяки. — Я исчерпал лимит на разговоры.
Пятится и торопливо выходит. Подпираю лоб кулаком и медленно выдыхаю.
Несколько минут в тишине, и я встаю.
