Японская война 1904. Книга вторая

Бывший юнкер еще пытался возражать, но все остальные уже вспомнили те его разговоры, и на сегодня пришлось признать поражение. Ничего, он же не всегда будет молчать, еще объяснит всем, что к чему в этом мире. Вот только… Надо признать, что и офицеры стали хитрее: не просто бьют, научились слышать не только себя, и поднять против такого врага людей будет гораздо сложнее. Но Рыбаков верил, что справится. Не сам, так в Ляояне у него есть старший товарищ, живущий под именем журналиста Константина Чернецкого. Впрочем, сам бывший юнкер знал и его настоящую фамилию — Савинков…

И где-то на десять километров вперед, в ушедшем раньше всех обозе с легкоранеными, сейчас тоже его поминали.

— Я когда лишнее курево продавал, — шепотом рассказывал Панчик, бросив при этом быстрый взгляд на тихо сидящего в стороне Мишека, — познакомился с одним хорошим человеком. Редактор самих «Ведомостей»! Чернецкий! Или не редактор, чего бы самому редактору тут делать. Неважно! Главное, он хочет, чтобы мы ему интервью дали. Рассказали про свой полк, про то, как сражаемся, как укрепления строим, отдельно просил про полковника пару слов. Но черт с ним, с Макаровым, главное, про нас напишут. Можно будет вырезать и всегда с собой носить — перед таким ни одна дама не устоит. А еще нам по рублю заплатят, хотя после этого боя можно смело по два просить. Пусть только посмеет отказать героям!

— Неловко как-то, — возразил Кунаев.

— А чего неловкого? — тут же начал заводиться Панчик. — Вот полковник-то не стесняется своего писателя личного для таких дел таскать. Так чем мы хуже?

— Так полковник про прошлые сражения пишет, — не согласился рыжий солдат. — А тут про укрепления Ляояна, про командира… Как-то дурно это пахнет.

— Да что дурного? — не унимался Панчик. — Как будто японские шпионы без нашей статьи не справятся! Вы вот слышали, что у полковника любовница — узкоглазая?

— Так не видел ее никто.

— А это потому, что прячет, — Панчик ни капли не сомневался в своих словах. — Так что если кто что и узнает, то только не от нас.

— И все равно… Может, хотя бы подполковнику Шереметеву расскажем?

— А расскажи, — неожиданно согласился Панчик. — Я не против. Если, конечно, он будет тебя слушать."

"На этом спор затих, и солдаты переключились на песни. Тихо, чтобы не мешать другим. Но душевно, словно давая вырваться наружу всему, что успело накопиться за этот день.

* * *— Добрый вечер, Александр Александрович, — я поприветствовал Бильдерлинга, ждущего меня у себя в палатке. И, судя по еще дымящемуся самовару, пришел я вовремя.

— Добрый вечер, — генерал улыбнулся в свои огромные усы. — Право, не ожидал, что вас так заинтересуют слова о компании моего брата.

Он сказал, я услышал, а потом на мгновение выпал.