12
0Шарик – за ним, вдоль стеночки, беззвучный и невидимый в своем сером наряде.
Вдруг зазвучала музыка. Там в кабинете граммофон, он и заиграл, запел женским голосом. Песню Шарик слышал, «Три ворона» называется. Красивая такая, но грустная. Ее ребята из Англии иногда пели, когда тосковали по родине. У них она вроде «Милого Августина», все ее знают.
Японец завопил пуще прежнего:
– Эмма!
Распахнул дверь в четвертый бункер.
Вот тебе на! Там в кресле сидела баба. Рыжеволосая. Не шелохнулась, не повернулась. Шарик ее никогда раньше не видел. Как и когда спустилась в шахту, хрен знает.
– Эмма! – снова закричал японец. Кинулся, тронул бабу за плечо, а она возьми – и бух на пол. Стук глухой, неживой. Шарик не сразу сообразил, что это манекен.
Поражаться поражался, но что велено, исполнял: проскользнул в бункер, дверь за собой закрыл тихонько, хотя можно было особо не осторожничать – граммофон заглушил бы.
Теперь полагалось оставаться в закутке перед дверью, ждать команды. Шарик и остался, только рогатку приготовил.
Японец очумело пялился на манекен и даже не заметил, как из глубины комнаты, из полумрака вышел герр полковник.
Этот повернулся, спрашивает:
– Кто вы? Где господин? Где Эмма?
Говор смешной такой, будто дурака валяет.
Герр Хентеш остановил граммофон. Стало тихо.
– «Эмма в Раю». Это единственное, что я должен тебе сказать. Черт знает, что это значит, да мне честно говоря и наплевать, – сердито пробурчал герр Хентеш. – Приказано – исполнил. Так в рапорте и напишу.
– В каком рапорте? – пролепетал японец. – Эмма… в раю?
Герр полковник подошел к нему ближе, с интересом оглядел.
– Чем это ты «особо опасен»? С виду не скажешь. Ладно, мне некогда.
У японца откуда ни возьмись в руке появился револьвер.
– Кто ты такой?! Где господин?!
– Ну, с револьвером всякий может, – разочарованно протянул герр Хентеш и приказал: – Кугельхен!
Выбить из руки револьвер с десяти шагов для Шарика был пустяк.
Клиент вскрикнул, схватился за ушибленную кисть, револьвер отлетел к стене.
Только теперь, обернувшись, японец увидел, что сзади есть кто-то еще.
«Ничего-ничего, я не вмешиваюсь, не обращай на меня внимания», – показал жестом Шарик. Его работа была закончена. Такой приказ: сопроводить и обезоружить, дальше господин полковник сам.
"Приказы нарушать нельзя, это самое худшее преступление. Вот первое правило, которому учат в Школе. Кто нарушил – смерть. А страшнее всего, что не попадешь в Рай. Бедняга Кнобль. Сам виноват, но всё равно жалко парня.
Японец нагнулся, вынул из-под штанины нож – левой рукой. Правая-то отшиблена.
– Это уже интересней, – сказал герр полковник и сделал шаг в сторону.
Оружие ему было не нужно. Он своими длинными руками мог такое вытворять – залюбуешься.
