Яма

Этой письменной принадлежностью наши предшественники по заточению искалякали все поверхности, так что мне пришлось сначала стереть рукавом изображение обнаженной женщины, очень непривлекательной.

Поэтический труд надолго меня занял. Я лишь прервался на обед – в окошко нам сунули две палки очень вкусного хлеба с куском отвратительно пахнущей французской колбасы «андуй», которая вся досталась мне. Пить пришлось воду, но я представил себе, что это сакэ, и произнес обычное новогоднее пожелание:

– Пусть невзгоды, встречающиеся на нашем пути, укрепляют наш дух и способствуют самоусовершенствованию.

– Катись к черту, – хмуро ответил господин.

Знаете что? Я, пожалуй, буду называть его на русский лад: «Эрасуто Петоробиччи». Это очень длинно и очень утомительно для японского глаза, а для японского языка труднопроизносимо, но мне так приятнее. Буквально это значит «Эраст сын Петра», знаменуя почтение, с которым русские относятся к персоне отца – тут даже нам с нашим культом предков есть чему поучиться. Я был бы рад, если бы ко мне обращались не просто «Сибата-сан», а «Масахиро Тацумасович», отдавая дань памяти моему родителю, которого давно уж нет.

Пока Эраст Петрович предавался меланхолии, я закончил работу над стихотворением в семнадцать слогов. После многих переделок оно получилось такое:

На белой веткеАлеет круглый снегирь.Мысли о родине.Я остался очень доволен. Смысл истинно красивого хокку должен быть понятен только сочинителю, ибо никто кроме тебя самого не знает твоей души. В стихотворении соединились январский снег и образ обеих стран, дорогих моему сердцу: зимняя русская птица и бело-красный японский флаг."

"Слева от хокку был схематически изображен мужской инструмент, справа написано «Beauchamp trou du cul», и я подумал, что вульгарность повседневной жизни лишь увеличивает очарование поэтического слова.

Наше заточение кончилось, когда свет короткого дня давно уже погас, зарешеченное оконце озарилось луной и ее серебристый луч рассек камеру на две черные половины. Был уже поздний вечер.

Дверь открылась. Бригадир Бошан жестом велел нам выходить. Вид у него был несколько сконфуженный.

– Прибыл владелец замка мсье дез Эссар, прямо со станции.

– Я знаю зачем, – раздался голос из коридора. – Не они первые. Слухи о фамильных сокровищах дез Эссаров давно приманивают воров. Однако мои алмазы, сапфиры и изумруды отлично спрятаны. Еще не родился Рокамболь, который отыщет этот тайник!

– Зато родился Арсен Люпен, – сказал Эраст Петрович, выйдя из камеры. – И он ваш тайник преотлично обнаружил. Не без нашей, увы, п-помощи.

– Арсен Люпен?! – вскричал бригадир.