Я (не) буду твоей

Он знал о пристрастиях сына? Или, может, у них это семейное? Вспоминаю, как Римма Айдаровна рассказывала, что супруг не забирал ее из роддома по причине важных дел. Может, тоже развлекался с проститутками, согласными на истязания ради денег? А жене говорил, что занят работой.

— Марат болен, — наконец, изрекает. — Периодически он ложился на лечение в специальные учреждения. Как видишь, особо не помогло.

Значит, он знал о том, что Марат — самый настоящий сексуальный садист. В горле нарастает ком. И Римма Айдаровна наверняка знала.

Знала и усердно пыталась нас поженить.

— Так что если ты захочешь написать на Марата заявление за изнасилование, — продолжает. — В тюрьму его все равно не посадят, потому что он болен. Есть соответствующие документы от врачей.

— Значит, он продолжит истязать женщин? — вопрос вырывается с саркастичным смешком.

— Женщины получают за это деньги.

Тело пробирает ознобом. От того, что Керимовым прекрасно известно, кто их сын, и несмотря на это, они с радостью собирались женить его на мне. И никому из них не было дело до того, что стал бы со мной вытворять этот ублюдок.

— Вернёмся к первоначальной теме нашего разговора. Сразу после регистрации в загсе я подписал с твоим отцом документы о том, что он больше не является моим должником. А сейчас он под следствием и скорее всего сядет. В связи с его арестом управление долями в заводах перейдёт к тебе, поскольку ты единственная наследница.

Мне не нравятся последние два слова. Хоть по документам я являюсь дочерью Григория Вершинина и наследницей его состояния, а по факту никогда себя таковой не ощущала.

— Если ты хочешь гарантии безопасности, откажись от долей в заводах, — вдруг заявляет.

Меня раздирает нервный смех. Громкий, почти истеричный. Дима за соседним столиком снова косится на нас с подозрением.

Я хотела шантажировать Керимова-старшего аудиозаписью, а в итоге он шантажирует меня.

— А если не откажусь? — спрашиваю с вызовом.

— Тогда Марат после лечения вернётся на работу и тебе придется с ним плотно взаимодействовать. Ты правда этого хочешь?

Булат Талгатович знает, куда нужно бить, чтобы достичь желаемого.

— Могу еще что-нибудь ему откусить.

Впервые за время нашего разговора он меняется в лице. Краснеет, глаза сужаются.

— Ты лишила моего сына детородного органа, — цедит. — Иными словами, ты лишила меня возможности иметь наследников. Род Керимовых теперь прерван. Я мог бы размазать тебя за это прямо здесь и сейчас. Но вместо этого я веду с тобой диалог и предлагаю сделку.

Надо же, как он заговорил.

— Да, потому что у меня есть аудиозапись, и я готова ее обнародовать.

Возникает пауза. Булат Талгатович испепеляет меня взглядом. Я делаю то же самое в ответ.

— Мне нужны гарантии безопасности, — повторяю строго.