Я (не) буду твоей

Его правая бровь медленно ползет вверх. Губы изображают усмешку.

— Интересно.

— Я просто подумала, что мы ведь на самом деле не любим друг друга.

— Ты сейчас прямым текстом заявляешь, что не любишь меня, я верно понимаю?

Его слова звучат обвинительно, как будто Марат поймал меня с поличным за кражей. Это немного задевает. А почему он, собственно, полагал, что я его люблю? В то время, как сам ко мне холоден и безразличен.

— Да, Марат, к сожалению или к счастью, но я не люблю тебя. Точно так же, как и ты не любишь меня.

— Почему ты думаешь, что я тебя не люблю?

— Я это вижу и чувствую.

Тихо смеется. И его смех не предвещает ничего хорошего. Я начинаю нервничать еще больше, по позвоночнику ползет озноб. К горлу резко подступает тошнота. О нет, только не это. У меня же еще не токсикоз? Еще же рано для него?

Все-таки надо было позволить Вите поговорить с Керимовым.

Ох, нет. Их разговор ничем хорошим бы не закончился. Смолов вообще не знает, что я назначила встречу Марату. Решила не говорить ему, чтобы, не дай Бог, не спровоцировать скандал. Мы такие счастливые вчера были, когда съездили на прием к врачу, а потом на знакомство с его мамой.

— Не очень понимаю, как ты можешь видеть и чувствовать, что я тебя якобы не люблю.

Марат полон скептицизма. Его как будто забавляет наш разговор. Я нервно мну в руках салфетку и то и дело опускаю глаза в кружку остывшего чая. На самом деле я дико хочу кофе. Умираю, как хочу. Но беременным ведь кофе нельзя?

— Мне есть с чем сравнить.

— О чем это ты?

— О твоей якобы любви ко мне. Мне есть, с чем ее сравнить.

— И с чем же?

Набираю в грудь побольше воздуха. Сейчас самое сложное.

— С любовью другого человека.

Глава 48. Ты любишь меня?

Лицо Керимова меняется на глазах. Из насмешливого становится сначала жестким, а потом непроницаемым. Это пугает меня еще больше. Раньше я не видела Марата в гневе или в плохом настроении. Не могу сказать, что он сейчас зол, но такая перемена в настроении мне не нравится.

Про беременность говорить не буду. От греха подальше. Зачем ему знать? Это только наше с Витей дело. Мы решили вообще никому не говорить, пока не появится живот. Только Витиной маме вчера сказали и все. Я даже Полине не буду сообщать, хотя она моя лучшая подруга.

— Какого еще другого человека?

— Который любит меня, — замолкаю на секунду. Собираю волю в кулак и иду ва-банк: — и которого люблю я.

Самые страшные слова произнесены. Убираю руки под стол и сжимаю пальцы крестиком. Марат не произносит ни слова, по его лицу по-прежнему ничего не прочитать. Как он так умеет? Этому учат в университетах Лондона?

Молчание затягивается. Догадываюсь, что в голове Марата идет активный мыслительный процесс. Пятнадцать минут, которые он выделил на встречу со мной, давно прошли.