Грани чести

Так сказать – окончательно русифицировались.

Усадьба ныне покойного боярина Святослава Дёмина, которая в данный момент являлась домом Маркуса, а теперь соответственно и моим, меня не поразила и не удивила. Добротный трехэтажный особнячок. Большой, опрятный, но вполне себе обычный. Разве что сад, в котором росло множество фруктовых деревьев, производил впечатление размерами и ухоженностью.

– Ох, барчук! – раздался из дома удивленный возглас, и на крыльцо выскочила плотная женщина лет сорока, одетая в темное платье и белоснежный фартук. Она колобком скатилась по ступенькам и, подбежав, принялась меня аккуратно крутить и осматривать со всех сторон, приговаривая: – Живой, Маркушко.

Ой и наволновалась я, как узнала. Ох и напереживалась. Вкусностей много всяких понаготовила, снести их тебе хотела, да боярин Иван не велел. Сказал рано пока. А как рано может быть, если кушать всем хочется? Особенно молодым, да пораненным. Как ты, дитятко? Здоров?

– Все нормально, тетя Ирина, – каким-то теплым, несвойственным мне тоном, ответил ей я. И почувствовал, что непроизвольно защипало в глазах.

Ирина.

Единственный человек, который всегда с искренней теплотой относился к Маркусу. Была она то ли домоправительницей, то ли ключницей, то ли поварихой. Сколько Марк себя помнил, эта женщина постоянно жила в этом доме, занималась домашними делами и просто обожала всех хозяйских детей. А дети, соответственно, обожали ее. И, что самое удивительное, эта почти материнская любовь не обошла стороной и приемного паренька, который первое время и по-русски толком не говорил.

– Ох ты ж дитятко! – неожиданно испуганным голосом воскликнула Ирина.

 – Да что же они с тобой сделали, нелюди?!

– Что случилось, тетя Ирина? – удивленно спросил я, осматривая себя на предмет особо ужасных ран или шрамов. Но вроде ничего такого не наблюдалось.

– Да говор же твой, Маркус! Говор! Чисто как говоришь-то. Не картавишь и не шпрехаешь. Это что ж тебе пережить-то пришлось?

Осознав сказанное, я замер. Ведь действительно Маркус на русском говорил с явным акцентом, за что регулярно осыпался насмешками в гимназии.

Чёрт, еще и гимназия! Мне же, получается, там учиться придется.

От всех этих невеселых мыслей и переживаний неожиданно разболелась голова, и я, не сдержавшись, зажмурился и потер виски.

И именно это спасло меня от дальнейших неудобных вопросов. Ирина, увидев моё состояние, снова запричитала и настойчиво потащила в комнату Маркуса, расположенную на втором этаже. Отдыхать до ужина."

"В комнате, теперь уже моей, головная боль чуть стихла и я хозяйским взглядом, но без особого интереса, прошелся по вещам прежнего хозяина этого тела. Но ничего заслуживающего внимания не обнаружил.