Фантом памяти

Я не льщу себя надеждой, что Муся так активно ведет мои дела, потому что любит меня как друга и восхищается моим талантом. Ха-ха! Талантом, если он вообще есть, она восхищается ровно настолько, насколько этот талант делает книги продаваемыми, а вовсе не потому, что ей самой эти книги нравятся. Но мне все равно, меня это не обижает и не задевает. Главное, что Муся сняла с меня практически все заботы и хлопоты, в том числе и неприятные, а я добросовестно плачу ей за это деньги. Как только Муся узнает о том, что я попал в больницу, сразу же все завертится, закрутится, встанет на место и образуется в самом лучшем виде. Когда проснусь, надо будет первым делом попросить, чтобы связались с ней.

* * *

Девушка в белом халатике ловко перестелила простыни, поворачивая меня с боку на бок, и помогла мне немного приподняться.

- Тошнит? - заботливо спросила она.

- Кажется, нет.

- Попробуем покушать?

Мне стало смешно. Как с ребенком разговаривает, честное слово, а ведь мне уже сорок четыре.

- Рискнем, - согласился я.

Чувствовал я себя куда лучше, уже мог разговаривать вполголоса, хотя попытки встать и пройтись по палате ни к чему хорошему не привели, голова кружилась так сильно, что я и двух шагов сделать не сумел. Но зато в положении лежа я был вполне коммуникабелен.

- Какая сегодня погода? - поинтересовался я, без энтузиазма глотая жидкую безвкусную манную кашу.

- Ой, погода замечательная, - защебетала сестричка по имени Анечка, - для конца апреля вообще шикарная, тепло, солнышко!

При чем тут апрель? Сейчас июль. Я попал в аварию восемнадцатого, прошло три дня, сегодня должно быть двадцать первое июля. А никакой не апрель. Наверное, у сестрички такой юмор. Что ж, покажу, что сумел его оценить.

- Ну что ты, Анюта, в апреле должны быть морозы и горы снега, вот это считается шикарным. А солнышко и тепло - это непорядок.

Она испуганно посмотрела на меня, алюминиевая ложка с жидкой кашей дрогнула в ее руке.

- Вы это серьезно?

- Абсолютно. Я же понимаю, что если три дня назад было восемнадцатое июля, то сегодня должен быть конец апреля, иначе и быть не может. Что ты на меня так смотришь?

- Андрей Михайлович, но сегодня действительно тридцатое апреля. Две тысячи первого года. Вы мне не верите?

- Аня, твои шутки перестают быть смешными, - я раздраженно поморщился. - Всему надо знать меру, особенно когда имеешь дело с больными.

- Это не шутки, - голосок ее задрожал, на глазах появились слезы, - вы попали в аварию в пятницу, двадцать седьмого апреля. Сегодня понедельник, тридцатое. Вы ехали в Талдом на встречу с читателями, в вашу машину врезался какой-то наркоман на джипе. И сейчас вы лежите в Талдомской больнице.

- Прекрати!

Я начал не на шутку сердиться.