Фантом памяти

- Муся, не будь неделикатной, - я подпустил в голос побольше похотливой сальности. - Я отлично помню эту девочку. Надеюсь, ей уже исполнилось восемнадцать? На нашей встрече ты будешь лишней.

- Понятно, - она коротко хохотнула. - Седина в бороду, значит. Нет, ради бога, я не против, она действительно очень хорошенькая. Так я даю ей твой телефон?

- Мобильный, - на всякий случай напомнил я. - К городскому я не подхожу, я его вообще отключил.

- Ладно. Только не забудь ей сказать, чтобы прислала материал на визирование.

- Не забуду, - пообещал я.

Вдвоем с Еленой мы быстренько уложили в одну сумку мое барахло, включая одежду, а в другую - купленные накануне напитки и продукты, солидный двухнедельный запас: не сваливаться же нахлебником на голову одинокой женщине.

- Андрюша, я все хотела спросить, но стеснялась, - Елена тронула меня за рукав. - Что у тебя за странные отношения с телефонами? Почему ты не подходишь к городскому, если на звонки по мобильнику все равно отвечаешь? Так ты ни от кого не спрячешься.

- Во-первых, у меня новый номер мобильного, его не знает никто из посторонних, а номер городского телефона существует уже много лет и разошелся так неконтролируемо и широко, что никогда не знаешь, кто тебя может по нему разыскать. Какие-нибудь просители, молодые авторы, журналисты и так далее. А во-вторых, я не то чтобы прячусь, а разумно дозирую общение. Представляешь, сколько времени матушка будет морочить мне голову по городскому телефону? Или жена начнет подробно докладывать, как идет ремонт. А так они звонят на мобильный, я нагло вру, что вышел прогуляться и перезвонить мне некуда, в темпе рапортую, что жив, здоров и сыт, и всё. Они же понимают, что каждая секунда разговора - это деньги. Оливки берем или пусть здесь остаются?

- Если не острые, то берем.

- Острые, я к пиву выбирал.

- Тогда ну их, острое вредно. Ну что, Андрюша, все собрали? Можем двигаться?

Я видел, что Елена нервничает. Здесь, в моем доме, ей было не по себе, и она хотела побыстрее уйти отсюда. Да и мне отчего-то неприятно было тут находиться. Надо же, я помню, с какой любовью и тщательностью мы с Линой строили этот дом и обставляли его, сколько книг было написано вот за этим столом, сколько идей и сюжетных поворотов придумалось на просторной террасе в удобном шезлонге, сколько радости мне всегда доставляло пребывание на даче. Особенно в одиночестве. Или в обществе какой-нибудь очаровательной пассии. Но чаще все-таки в одиночестве. Я любил этот дом. А вот сейчас испытывал непонятную нервозность и неловкость. Впрочем, почему же непонятную? Вполне понятную и объяснимую. Этот дом ровно наполовину мой, а на другую половину принадлежит Лине, и не только в смысле права собственности, но и в смысле вкуса, запаха, наличия вещей, принадлежащих моей жене.