Фантом памяти

- Вам не приходило в голову, что поведение Анны со своими детьми абсолютно адекватно тем целям, которые она перед собой ставит?

- Да какие же могут быть цели у такого странного, с позволения сказать, обращения с детьми? Мать должна научить своих детей жить в обществе, она должна дать им образование, привить навыки обязательности, аккуратности, ответственности, приучить быть вежливыми. Ничего этого Анна не делает.

- А зачем? Зачем ей это делать?

- Но я же сказал: чтобы...

- Слышала, слышала, я не глухая, - в голосе старухи мелькнуло едва заметное разочарование от моей, по всей вероятности, непроходимой тупости. Но я, честное слово, не успевал за ее мыслью. - Вы сейчас начнете излагать мне цели воспитания, имеющие широкое хождение в вашей среде. А если у Анны цель другая? Ну допустите же в свою негибкую фантазию такую простую мысль, и все сразу же встанет на свои места. У Анны другая цель. И все, что она делает, полностью этой цели соответствует. Дошло наконец?

Я глупо кивнул и тут же еще более глупо задал вопрос:

- А какая у нее цель?"

"- Не знаю, голубчик. Мне не дано знать. И вам тоже. Это - великая тайна матери. Любой матери, не только Анны. Лишь мать самым донышком своей души знает, даже не знает - только слегка чувствует, зачем ее ребенок появился на свет, какова его цель и что нужно сделать матери, чтобы эта цель реализовалась. В этом и есть великая тайна материнства. Только в этом, дорогой мой, и ни в чем другом. И соваться в эту тайну с прямолинейными нравоучениями непростительно.

* * *

В Бонне в вагон вошли несколько человек, но я увлеченно дописывал эпизод и взглянул на пассажиров только тогда, когда в динамике зазвучала немецкая речь, в которой мне удалось выделить слово ""Кельн"". Подъезжаем. Торопливо убрав в сумку блокнот, я допил остатки пива из банки и вышел в тамбур, поближе к двери.

При первом же взгляде на Кельнский собор сердце, как всегда, остановилось на мгновение и громко простонало: ""Ах ты господи, какая же красота!"" Удивительно, столько раз я бывал здесь, а привыкнуть не могу. Постояв на площади перед собором и вдоволь налюбовавшись изысканными очертаниями архитектурного памятника, я побрел в сторону Старого рынка. Наверняка в прошлом году я тоже туда ходил, люблю смотреть на памятник Гретхен. Сам-то памятник ничего особенного собой не представляет, но легенда о Гретхен и Яне мне ужасно нравилась, и каждый раз, глядя на обрюзгшую женскую фигуру, я испытывал одновременно злорадство и ощущение абсолютной справедливости происшедшего. Суть легенды состояла в том, что батрак по имени Ян влюбился в Гретхен, дочь зажиточного крестьянина. Гретхен, натуральное дело, глядела на своего поклонника свысока, да и папаша ее такой мезальянс вовсе не приветствовал.