Фантом памяти

Те разговоры, которые я вел с ней по поводу встреч с Вероникой, на самом деле были уговорами, мягкими, с просительными интонациями и попытками самооправданий. Сейчас же я просто ставил своего литагента в известность о принятом мною решении. Это не исключало приведения аргументов, но не допускало просьб и извинений.

- Зачем? - устало спросила Кошечка, уловив, видимо, в моих интонациях кое-что новое. - Чего ты добиваешься?

- Ты прекрасно знаешь, для чего мне нужна эта поездка. И уверяю тебя, она абсолютно безопасна со всех точек зрения. Кельн - туристическая Мекка, народ со всего мира едет туда, чтобы посмотреть знаменитый собор, и мое появление там не вызовет никаких подозрений. Я не собираюсь ни с кем встречаться, ни с кем разговаривать, просто поброжу в районе вокзала, там, где наверняка ходил в прошлом году в промежутке между поездами. Никаких контактов, никаких телефонных звонков.

- Делай как знаешь, - сухо ответила Самка Гепарда.

- Постарайся не сердиться на меня, - я примирительно улыбнулся.

- Постараюсь.

* * *"

"В вагоне я был один. Первым классом в Германии ездит не так уж много людей, и на дорогих местах обычно бывает безлюдно, особенно если поезда идут каждый час. Минут через пятнадцать после того, как поезд выполз из-под сводов вокзала во Франкфурте, появился официант с тележкой, нагруженной напитками и закусками. Я взял сандвич, банку пива и стаканчик кофе, расплатился и снова остался в приятном одиночестве. Интересно, в прошлом году в вагоне тоже никого не было? Или было три-четыре пассажира?

Занятно все-таки жизнь устроена. Здесь, во Франкфурте, есть женщина, с которой меня связывает годичной длительности роман. Женщина, с которой я дважды переспал уже сейчас. Но о ней я думаю редко. Куда чаще мысли мои возвращаются к Мимозе. В голове то и дело всплывают обрывки разговоров с ней, целые фразы, произнесенные ею по разным поводам, вспоминаются ее глаза, улыбка, поворот головы. И даже вспоминается миг острого вожделения, которое я испытал однажды в бассейне, когда она поднималась из воды по лесенке, покачивая пухлой, идеально округлой попкой прямо перед моими глазами. Вожделение, правда, угасло, как только она снова повернулась ко мне лицом, с которого в то время не сходило выражение запуганности и затравленности. Мимоза исчезла из санатория сразу же, как только я публично заявил о своем беспамятстве. Она - подстава, представитель другой, враждебной мне стороны. Она работает на людей, которые не остановятся ни перед чем, лишь бы помешать мне предать огласке собранные о них материалы. Но сейчас, по прошествии двух с лишним месяцев, я вдруг осознал, что именно с Мимозой меня могли бы связать совсем иные отношения.