Эволюционер из трущоб. Том 4

Рядовой Свинина жрёт свинину. Каннибал получается? — засмеялся Макар, из-за чего не успел увернуться от огненной рисовой каши, прилетевший прямо в глаз. — Ай! Ты чего творишь⁈

— Шутка у тебя огонь. Вот и решил поделиться щепоткой тепла, — улыбнувшись, ответил Прохоров, который ну очень не хотел оставаться рядовым и уж тем более Свининой.

Жирная, наваристая каша исчезала, оставляя после себя чувство насыщения. А когда мы её прикончили, настало время кипятка и шоколадки. Каждому досталось по три квадратика. Пожалуй, это был самый вкусный шоколад в моей жизни. Сидя на скрипучем стуле, я откусил небольшой кусочек, закрыл глаза от удовольствия и запил всё горячей водой.

Восторг!

— А я, знаете, даже рад, что всё пошло по пи… Ну, вы поняли, — усмехнулся Макар. — Хорошая компания, приключения, что ещё нужно для счастья?

— Например, чтобы Остап был жив, — буркнул Артём, и я тут же решил сменить тему.

— Интересно, как там мама? Хорошо, что она была далеко от Екатеринбурга, поди, даже не знает, что город уничтожен. Надо найти её, — сказал я и сделал глоток горячей воды.

— Видать, мать у тебя добрая. А моим на меня плевать с высокой колокольни, — подал голос Макар и с горечи запихнул в рот сразу два кубика шоколада.

По этому жесту стало ясно, как сильно его это гложет. Это заметил и рядовой Свинина… В смысле Прохоров.

— Знакомо, — с печалью в голосе сказал Артём. — Я старался стать лучшим в Академии, но не вышло. Мамаша подождала год, а потом разочаровалась во мне и исчезла… Уже два года о ней ни слуха ни духа.

— Сочувствую, Тёмыч, — сказал Леший и положил руку на плечо Прохорова.

— Да всё нормально. Я давно понял, что я для неё лишь инструмент, чтобы получить власти и деньги.

Как только инструмент испортился, его вышвырнули на помойку. — Прохоров посмотрел в пустоту, улыбнулся и поставил кружку на стол.

Тут в разговор вступил Серёга.

— Ты для своей хоть инструмент, а я лишь обуза. Мать сплавила меня Архарову, чтобы не тратиться на моё содержание. Так что из нашей компании единственный, кого действительно любят, это Мишка. — Сказав это, Сергей перевёл взгляд на Лешего. — А ты чего молчишь?

— А чё тут скажешь? Я сирота. — Наступила тишина.

Каждый из нас хоть изредка, но воспоминал родителей, но не Лёха.

Я знал, что дело тут нечисто, но так был занят собственными проблемами, что не заметил его боль. За всё время, что я прожил в Михайловке, только Леший никогда не спешил домой! Не спешил, потому что этого самого дома у него никогда не было.

— Да я с рождения на вокзале жил. Какая-то пассажирка забыла меня на перроне в возрасте двух лет, и так и не вернулась. — Леший сказал это как-то буднично. Как будто это ничего не значило, хотя по глазам было видно, что душа всё ещё болит от несправедливости. — Меня сторож подобрал.