Евангелие от Палача

Оторвался от бумаги и спросил:

– Писать, что Виктор Семеныч… – Не надо! – отрезал Крутованов, подошел к нему, через плечо Миньки прочитал написанное и сказал:

– Достаточно. Распишитесь и поставьте дату. Взял у него лист, помахал им в воздухе, дожидаясь, пока просохнут чернила, и весело сказал:

– Когда вы, Рюмин, доживете до старости и выйдете ни заслуженную пенсию, вы сможете обессмертить свое имя мемуарами… Минька угодливо и непонимающе захихикал, и я подумал, что жизнь его сейчас копейки не стоит. И моя – за компанию. Крутованов вложил сопроводиловку в дело, спрятал папку н портфель и посоветовал:

– Назовите свои воспоминания «Записки мудика»… – Слушаюсь, товарищ генерал-лейтенант! – четко отрапортовал Минька, твердо усвоивший за годы службы: коли началь-ство с тобой шутит – значит, поощряет.

А Крутованов, будто читая мои мысли, подумал вслух:

– Пожалуй, вам. Рюмин, здесь оставаться сейчас не нужно. Возьму-ка я вас с собой – для пущей убедительности. У вас вид очень искреннего человека. Вы ведь не сможете обмануть партию? – Да я!… Да мы!… – забулькал Минька. – Сколько сердце бьется, я готов уничтожать!… Врагов нашей Родины… вредителей этих… Ну, пархитосов проклятых, без роду без племени… – Почему же «без роду без племени»? – удивился Крутованов.

 – Роду они Израилева, а племени – Иудина…

– Вот именно – иудина! Точно так, товарищ заместитель министра! – оживился Минька от такого наступившего с руководством взаимопонимания; окреп фанерной глоткой, заблестел стеклянным глазом, хлынула злая кровь в кирпичное сердце.

Крутованов вынул из стенного шкафа светлое пальто «пальмерстон», широкополую шляпу, бросил:"

"– Все, поехали… Вас, Хваткин, я вызову, будьте на месте…

Все вместе мы вышли из кабинета, и, глядя вслед уходящим по коридору – легкой, стремительной поступью, с прижатым к животу портфелем Крутованову и суетливой припрыжкой неуклюжего Миньке Рюмину, – я с тоской думал о том, что дело только начинается, оно только что стало разворачиваться по-настоящему и как закончится – еще неизвестно, и завидовал животной беззаботности Миньки, не догадывающегося о том, что он уже больше не вернется, если Крутованов не договорится со свояком.

И еще я думал о том, почему Крутованов взял к свояку не меня, а Миньку. С одной стороны, я был этим очень обрадован, с другой стороны – насторожен и несколько обижен. Объяснил себе так: Минька уже больше часа считается под дисциплинарным арестом по приказу министра, а уголовное дело должен был сдать. Неизвестно, дал ли Абакумов какие-то указания начальнику Особой инспекции или отложил вопрос до вечера, но при всех условиях Минька не выполнил приказа министра и мог быть в любой момент задержан в здании, направлен в подвал и распылен навсегда.