Евангелие от Палача

 – Почему я обливаю его память грязью? Я стараюсь вам объяснить! Ведь не я же предписал ему пить водку и поглощать ящиками пиво!

Минька горестно закрыл глаза своей пухлой короткопалой падонью с обломанными ногтями, с болью, глухо вымолвил:

– Александр Сергеевич Щербаков рядом с товарищем Сталиным вынес на своих плечах весь груз войны и умер в День победы в сорок четыре года, а эта старая жидовская вошь жива – здорова, всю войну по тылам отъедалась, а теперь еще срамит память одного из преданнейших сталинских учеников… Не могу слушать! И громко хлопнул по столу. И Коган смолк.

То ли понял, то ли устал. Я подошел к нему, положил руку на плечо и сообщил душевно:

– Несмотря на мое возмущение совершенными вами преступлениями, вы мне все равно чем-то симпатичны. Поэтому я хочу дать вам добрый и разумный совет: напишите сами, можно сказать, добровольно все, о чем вас просит следователь. Чтобы это было и научно, и по-человечески убедительно… – Почему? – прошептал Коган. – Почему я должен писать сам этот злой сумасшедший вздор? – Это глупый вопрос, поверьте мне. Ведь если бы в вас на фронте попала пуля, вы ведь не стали бы спрашивать, почему именно вас убило? Убило – и все! На войне убивают… – Но ведь сейчас не война… – Ошибаетесь! Война! И очень серьезная.

Мы не допустим, чтобы в каждом учреждении сидели Гуревич, Гурович и Гурвич и отравляли жизнь советскому народу! – Вы говорите, как фашист… – медленно, будто у него озябли губы, вымолвил Коган.

– Споры – кто как говорит – сейчас неуместны. Я хочу вам объяснить, для вашего же блага, почему вы должны как можно быстрее сообщить интересующие нас сведения…

– Я ничего не скажу… – помотал головой Коган.

 – Ничего не знаю и ни про кого ничего не скажу. – Обязательно скажете! – засмеялся я. – Когда-то вы предали своего учителя Плетнева, теперь Розенбаум рассказал о вас… Мне пришлось остановиться, потому что Розенбаум на своей табуретке замычал что-то тягучее и пронзительное, и Трефняк коротким, без замаха, ударом в печень успокоил его, и я продолжил:

– …Розенбаум рассказал о вас. Вы нам уже назвали Вовси… – Я ничего дурного не говорил о Вовси! – Говорили, говорили, успокойтесь. Вполне достаточно, чтобы его арестовать сегодня же.

Что мы и сделаем. А он расскажет о вашем брате Борисе Борисыче, тот поведает о Фельдмане, и дело покатится. – Куда же оно прикатится? – спросил Коган, и я увидел, что его сотрясает крупная дрожь."

"– В ад, – спокойно сказал я. – Прошу вас понять, что вы уже умерли, примиритесь с этой мыслью.

– Тогда зачем все эти разговоры? – пожал он плечами.

– Затем, что, как всякий умерший, вы попали в чистилище, сиречь в этот кабинет. И от вашего поведения зависит, куда вы сами отправитесь дальше – в рай или в ад.