Ощущения – игроцкий азарт, веселая злость, пронзительный страх, гибкая сила, мгновенная слепота, судорожная просоночная возня, холодное равнодушие ко всему миру, сладкая тягота никогда не насыщавшейся похоти, восторженный клекот сердца победителя – вот бесконечный и замкнутый космос моих тогдашних чувствований, эмоциональный мир молодого человека, обладающего нечеловеческой, сатанинской властью над волей и жизнью бесчисленного множества людей, никогда и не слышавших раньше о моем существовании.
Мои воспоминания – обитаемый, живой, реальный мир с темпоральным смещением – не слитный поток, не протяжка киноленты.
Это колода волшебных карт, невиданный пасьянс двоякодышащими тузами, нищими пиковыми дамами, бледными валетами, козырными шестерками, побивающими королей. И всегда выигрывающие серые крестовые девятки. 0громный игорный стол бытия. Конечно, почти все зависит от удачной сдачи. Но и умение играть – не последнее дело. И готовность скинуть из рукава нужную картишку – о, как украшает это впоследствии пасьянс воспоминаний! Моя память – неуходящее воспоминание молодости, оплодотворенной ядовитым и непреоборимым соблазном – ощущения власти над другими людьми.
А поскольку любая власть всходит на дрожжах чужого страха и вкус власти несравним ни с какими наркотиками, то все мы – молодые – стали наркоманами власти, поддерживая постоянный кайф все новыми инъекциями насилия, познавая собственным опытом великую истину: выше всего та власть, что стоит в зените над ужасом немедленной смерти. Мы все – бойцы тогдашней Конторы – были совсем молоды. Тридцатилетние генералы, мальчишки-подполковники. Молодой, азартный, злой мир. Чужая жизнь для нас не стоила ни копейки, а о своей смерти мы – как все молодые – не думали никогда.
И я не думал, пока не разглядел четкий порядок смены вахт в нашей кочегарке. И пока не сказал умирающий академик медицины Моисей Коган:
– …Молодые клетки… новообразования… у старых клеток нет этой бессмысленной энергии уничтожения… вы – метастазы… опухоль в мозгу… вы будете пожирать организм – людей, государство… пока не убьете его… тогда исчезнете сами…
Его привезли из дома в четыре утра. И вид у него был вполне проснувшийся.
Может быть, он и не ложился спать, зная, что у нас сидит его ассистент доктор Розенбаум.
За Минькиным ореховым столом расположился капитан Трефняк. коренастый икряной кобель, ворковавший с какой-то шлюхой по телефону. Когда мы вошли в кабинет, он ласково гудел в трубку:
– …Ты усе плутуешь, плутоука?… А в углу, на привинченном к полу табурете, были сложены остатки доцента Розенбаума. Он был по-прежнему не похож на товарища Молотова, но и на Троцкого теперь мало походил. Он вообще на человека очень мало смахивал.
7
0
