– Правду я говорю! Ты почему-то к державе иск не предъявляешь, а с вопросами лезешь ко мне! Преступником хочешь меня выставить! Это через тридцать-то лет! Все сроки давности истекли – ничего не выйдет у тебя. – По вашим преступлениям срок давности не течет, – хладнокровно заметил он. – Течет! Еще как течет! Быстрее, чем за карманную кражу! Ты думаешь, почему мировая юстиция признает сроки давности? Вина, что ли, стареет, или наказания ждать надоедает, или боль потерпевших смягчается? Не-ет, друг ситный! Высокая мудрость закона: в течение долгих лет сроков давности меняются оценки поведения.
Нельзя сегодняшними критериями мерять наши поступки тридцать лет назад… – Какими же сегодня критериями прикажете мерить убийство Элиэйзсра Нанноса? – любезно поинтересовался Матует. – А никакими! Не надо мерить! Надо забыть!… И почему именно Нанноса? Больше спросить, что ли, не о ком? И пожирнее Нанноса гуси оказались на цугундере!
– История за всех спросит, – уверенно сообщил Магнуст. – Люди спросят. – Да бросьте вы чепуху нести! – махнул я рукой. – Какая история? Какие люди?
Человечество слабоумно и нелюбопытно.
А история – это ликующий лживый рапорт победителей. Потому что у побежденных – нет истории… -Куда же делись побежденные? – Растворились. Исчезли. В перегной ушли. Их река времени унесла. А уцелевшие участники этой пирровой победы придумали им историю – цепь нелогичных, кое-как связанных мифов. А уж сроки данности поглотили все несуразицы, издержки и ошибки. – Хочу вам напомнить, – осклабился радостно Магнуст, – что на ваших коллег из гитлеровского рейха сроки давности не распространяются. – И правильно! – воздел я указующий перст, и перед моими глазами мелькнуло испуганное, непонимающее, несчастное лицо обвиняемого Штайнера, мастера-газовщика из душегубки в Заксенхаузене.
– Потому что их «подвиги» стали историей. Историей злодеяний. Оттого что они, дураки, дали себя победить. Они проиграли! – А вы победили? – Мы? Мы все, каждый в отдельности, проиграли. А Контора, в которой мы служили, выиграла. И счет истории снова стал ноль-ноль. Дескать, Контора всегда была прекрасна и благородна, а мы, отдельные пробравшиеся в неё прохвосты, пытались осквернить и маленько подпортить ее возвышенную миссию.
– Почему же из вас, отдельных пробравшихся прохвостов, Контора не сделала маленькую, отдельную от нее историйку злодеяний? – Потому что мы, отдельные пробравшиеся прохвосты, в переводе на статистический язык совокупно и были весь личный состав карающего меча державы. И победившая Контора разрешила не вспоминать о нас, побежденных, поодиночке. И приказала всем гражданам: забудем прошлое, останемся друзьями… -И все забыли, – кивнул Магнуст. – Конечно, забыли. И я все забыл.
5
0
