3
0– Ложись, – сказал я и подвинулся на кровати, а она смотрела на меня искоса, и в глазу ее, налитом темнотой, прыгали алые блики от уличного зарева. Непонятно было – косится она на мои сапоги, или прислушивается к яростному пыхтению дегенерата за стеной, или хочет сказать что-то важное. Я взял ее за руку и потянул к себе, а она оттолкнула меня и быстро сказала:"
"– Я беременна!… Это был выкрик отчаяния, вопль гибели, признания в окончательном несмываемом позоре. А для меня -радость, нежданная сладостная награда за только что найденную великую идею.
– Спасибо тебе! Прекрасно! Я так рад… А она отпихивалась от меня ладошками, будто оглохшая, вся напряженная, развернутая к стене, словно ее волновали мучительное сопение и жуткие рыдальческие вскрики кретина за стеной гораздо больше, чем мои слова. И бормотала судорожно:
– Ничего не прекрасно… Ничего не будет… Я сделаю аборт… Я обнимал ее, сильно и нежно, любимую мою, девушку с начинкой, невестушку с пузцом, ты.
– Какой аборт? У нас аборты, слава Богу, запрещены… У нас аборт – грех, грех великий перед Богом, а главное – перед това-рищем Сталиным! – Все равно!… Сделаю!… У нас есть знакомые… Я не хочу ребенка… – И в яростной ее скороговорке была ненависть к тебе, Майка, еще не родившейся, ни в чем не повинной, – ненависть, перенесенная с меня на тебя.
– Нельзя аборт делать. Это уголовное преступление. Предусмотренное статьей 140 ""б"" Уголовного кодекса. Статья так и называется – «букашка»… Это каждая совгражданочка знает, срок наказания – до трех лет лагерей.
– Мне безразлично… Пускай тюрьма… только не это… – А ты об отце подумала? – ласково увещевал я. – Сильно он возрадуется, узнав, что ты пошла на каторгу! А мать что здесь будет делать? Не-ет, ты об этом думать забудь.
Радостно, ярко, как огненный сполох в ночи, закричал в соседней комнате кретин и чем-то там загремел, заскрипел, застучал. А я трясущимися руками стягивал с Риммы белье и жадно гладил ее молочно-белые плечи, дыбком торчащие холмики грудей. целовал, теряя сознание от наслаждения, шелковую склацочку под животом и черный треугольник ее лона – сладостный парусок, темный кливер, туго надуваемый жарким ветром моей похоти.
