5
0
Почувствовав, как грубые пальцы опытно скользнули по промежности, сжалась и протестующе застонала, но, судя по довольно блеснувшим звериным зрачкам, мой стон Волк воспринял сигналом к действию, потому что дальше все понеслось с дикой скоростью, и я не успевала реагировать на происходящее.
Мгновение — и властная ладонь заставляет прогибаться еще сильнее, практически лечь грудью на столик, благо, его ширина это легко позволяет.
Еще мгновение — и шелест одежды за спиной указывает, что намерения у Волка очень серьезные, что он не играет больше! У меня внутри — ужас чистый, кристальный! Ведь так нельзя… Прямо тут, прямо стоя… Это же… Разврат… Единый, какой разврат…
А еще через мгновение даже этим мыслям не находится места в голове, потому что Волк делает первое жесткое движение, сразу заполняя меня до упора!"
"И это больно! Единый, так больно! У меня там все еще живо, все еще помнит его недавние несдержанные вторжения, там словно открытая рана!
Я кричу, не в силах терпеть происходящее, и Волк легко заставляет замолчать, наглухо закрыв рот ладонью.
И ускоряется.
Я не могу сопротивляться его напору, только с ужасом смотрю в зеркало на себя, в свои безумные испуганные глаза, на темную, особенно на контрасте с белой кожей, ладонь на своих губах, в черные, со звериными отблесками, глаза Волка, жадно изучающего мое лицо. Ему нравится происходящее, его будоражит все сильнее и сильнее, и я это чувствую каждым сантиметром своего измученного тела!
Движения все жестче, я не в силах даже стоять, он просто держит на весу, не позволяя упасть, а потом наклоняется и длинно лижет покорно склоненную шею. И смотрит при этом в зеркало. Мне в глаза.
И кажется, что сама тьма за спиной, что меня поглощают, убивают, сжирают…
— Мокрая какая принцесса… — хрипит он довольно, не останавливаясь, — хочу твои губы… Будешь тихой? А то сюда зрители сбегутся…
Мне сама мысль, что кто-то может зайти и застать нас, кажется настолько чудовищной, что едва сознание не теряю от ужаса.
Волк, поняв, что я уже не способна кричать, убирает ладонь от губ, тянет меня к себе и, развернув, глубоко и жадно целует.
И я… Покорно раскрываю рот, позволяя ему делать все, что захочется. Это жутко, это страшно, но я понимаю, что все внутри сжимается в невозможном желании разрядки. Он испортил меня, жестокий развратник! Он показал мне, как это может быть, насколько стыдное удовольствие бывает оглушающим…
— Еще, принцесса, еще, давай еще чуть-чуть… — хрипит он, нанизывая меня на себя с такой силой, что туалетный столик трясется и стучит о стену. Его глаза в зеркале безумны, черны, в них уже нет ничего человеческого, зверь смотрит на меня из мрака.
И я умираю в его взгляде.
