3
0Не ставь меня перед выбором между твоим здоровьем и ребенком, который мне почти что внук. Только в твоих руках позволить мне применить особые седативные, которые могут побочкой задеть дитя, или оставить все на самотек в надежде, что ты возьмешь эмоции под контроль.
— Мое состояние опасно для малыша, да?
— Пока нет. Мы на периферии. Сейчас ты можешь впасть в тяжелое состояние депрессии, и я буду вынужден принять определенные меры.
Аппаратура реагирует, писк превращается в трель, давая понять, что мое состояние ухудшается, врач бросает быстрый взгляд на монитор.
— Расклад такой.
Врач говорит жестко, голос ровный, дающий понять, что меня предупреждают, а не запугивают, смотрит прямо мне в глаза, доносит смысл сказанных слов.
Сердце больно заходится, слезы текут, пока Цукерберг по-отечески проводит по моим волосам…
— Ребенок… я его чувствую… — проговариваю и губы дрожат в рыдании, — когда Иван шел туда, почувствовала сильную пульсацию, как сейчас. Мой сын дает понять, что я должна быть сильной, ради нас…
Улыбается грустно, но кивает.
"— Не все объяснимо наукой, если ты так чувствуешь… Иван никогда не ошибался, Аврора. Я его много лет знаю. Будь сильной, девочка, не все в руках человека… Тебе есть ради кого жить и тебе есть ради чего бороться. Ты ведь носишь наследника империи…
Смотрит многозначительно.
— Твое дитя — кровный наследник Ивана Каца. Ты должна быть сильной ради него…
Цукерберг замолкает.
Сейчас в эту секунду боль, что пульсирует во всем теле, отпускает.
Сильные объятия, горячие поцелуи и слова Ивана как наяву:
Полюбил тебя. Все сделаю для вас с сыном.
По щекам текут слезы. Воспоминания становятся и спасением, и страшной мукой.
— Что ты решила?
— Я справлюсь, Авраам. Не нужно ничего. Мне есть ради кого жить и бороться. Мою тайну не узнают…
Цукерберг уходит.
— Малыш, мы справимся…
В который раз по кругу повторяю одну и ту же фразу.
Авраам возвращается спустя время с результатами анализов.
— Показатели в норме, Рора. Я могу тебя отпустить.
— Хочу домой… Ненавижу больницы. Со мной все хорошо…
Отвечаю, а в душе боль, потому что ничего хорошего уже не будет, потому что Ивана в моей жизни нет.
Врач кивает, удаляется молча, а я сижу на постели и смотрю в сторону окна, там раскинут вечерний город, суматоха, беготня, все такое далекое.
Я готова. Застываю в ожидании. Нужно ехать, знаю, но…
Мысли текут, а потом…
Потом…
Дверь открывается. В палату заходит мужчина. Огромный, мощный. Дикарь под личиной цивильности. Раскосые глаза, тигриные, злые, смотрят пристально, остро. На лице ни тени чувств. Ни тени эмоций.
