3
0Эти слабости слишком уязвимы, они делают нас слабее, и брат спустил на меня псов.
За правду. За боль. За неизбежность.
Я знаю, что такое терять, ровно так, как предсказывал…
Таким, как мы, нельзя чувств испытывать. Любить нельзя. И вот сейчас она там. В палате. Оплакивает своего мужчину. Сама находится на волоске, подвешенная над пропастью.
Знал братан, все знал и поэтому клятву ей передал…
Сжимаю кулаки. Ее утрату и боль я через дверь ощущаю.
Фантомная боль — моя личная.
У Палача нет имени. Я похоронил его. Стер. Вытравил. Вырезал. Так легче. Жить без эмоций.
— Серебрякову звони. Вызывай на базар.
Последняя команда Бурому, и я поворачиваю ручку, захожу в палату.
Дверь отрезает всех, кто застыл снаружи. Псы на цепях.
— Ава…
Резко поворачивает голову в мою сторону, бледная, с потухшим взглядом зеленых глаз. Застываю, когда вижу хрупкую женщину на больничной койке.
Меня сейчас отравили, и отрава в крови плещется, захлестывает, потому что на нее смотреть больно.
Женщина названого брата, как проекция, как водоворот чувств, похороненных и уничтоженных собственноручно.
— Покричишь для меня, маленькая?
Я танцую на костях, все Кацевское под себя подгребаю, чтобы враги знали — Палач на трон сел.
И начну я с его женщины.
Глава 50
Аврора
Глаза открываются с трудом и первое, что вижу, белый кристально чистый потолок. Затем слышу пиликанье аппаратуры и уже через секунды в кадре появляется знакомый врач.
Друг Каца. Тот самый Цукерберг.
В лице читаю скорбь, в том, как он хмурится, и как нервно гладит длинными пальцами хирурга светлую бородку.
— Иван… Иван… — подрываюсь с места, но мужчина возвращает меня обратно на подушки, пытаюсь оттолкнуть, из глаз градом текут слезы.
— Машина, я помню, машина… она… мой Иван, он…
Задыхаюсь, шепчу, затем шепот переходит в дикий крик по мере того, как воспоминания о произошедшем вспыхивают перед глазами
— Иван… Он жив! Я знаю. Он не мог умереть! Иван он… он… не мог…
Инстинктивно прижимаю руку к животу. Мой малыш.
— Тихо! Аврора. Все хорошо. Ты не пострадала. Ни царапины. Повезло, что находилась не в зоне поражения. С малышом все в полном порядке. С тобой тоже. Тебя никак не задело в физическом плане.
— Авраам, а Иван… он…
Поджимает губы и смотрит на аппаратуру, которая резко дала скачок, запиликав и показав быстрое сердцебиение.
— Ваня… никто в таком взрыве не выживет.
Закусываю кулак, чтобы не завыть.
— Ты сильная девочка. Другую бы он не выбрал, и у тебя сейчас есть выбор, милая — думать о ребенке, который нуждается в тебе, или сдаться.
— Я… мне так больно, профессор, так нестерпимо больно…
Поправляет мои волосы, кладет сухую ладонь на мой лоб.
— Успокойся.
