Две полоски от босса

Отец смотрит на меня, округлив глаза.

Я же, роняя слезы, благоговейно вынимаю пуанты нежно-кремового цвета.

Не в силах справиться с собой, крепко прижимаю их груди и оседаю на ковер. Соленые слезы пощипывают нежную кожу щек. Я просто не могу поверить глазам, трепетно трогая атласное великолепие.

- Конфеты! – радостно сообщает сладкоежка, а затем добавляет: - О, здесь чей-то номер телефона, - отец громко шуршит крапсовой бумагой. Он явно совершенно не знает о таком понятии, как личные границы.

Я поднимаюсь на ноги, все еще прижимая к груди обновку так, как будто боюсь, что это иллюзия, которая может испариться в любой момент. После всего, что произошло, он подарил мне пуанты! Не зная, как теперь с этим жить, беспомощно шмыгаю носом. Белый квадратик с номером телефона Максима перекочевал в мои руки. Зажав его в дрожащих пальцах, поднимаю заплаканные глаза на отца.

- Пап, главная роль моя.

Отец издает крик, похожий на боевой клич индейского воина, в победном жесте вскидывая кулак.

- Я даже не сомневался, Ангелок! Надо матери сказать, – хватаясь за кнопочный телефон, родитель воодушевлённо принялся набирать номер темными от машинного масла пальцами. Казалось, оно въелось в кожу навсегда…

- Па, - желая предостеречь отца, делаю шаг вперед. – Врач сказал, ей нельзя волноваться.

- Глупости! - машет рукой отец. - Когда это вредили хорошие новости?

- Не знаю… - переполненная противоречивыми чувствами, робко пожимаю плечами. – Я так переживаю за нее. Давай, хотя бы утром?

Взглянув на меня, отец задумчиво потирает синеватый от щетины подбородок, явно задумываясь над просьбой не беспокоить маму.

- Ладно, завтра скажем. Ты бы отдохнула, дочь, – качает головой, поясняя: - Вон какие тени под глазами…

- Пап, тени - это макияж на веках, а под глазами – круги, – нежно улыбаюсь в ответ. – Я сегодня лягу пораньше. Сил нет. Илюха Верхотуров вернулся, - предупреждаю отца, все еще не отнимая от груди своего сокровища в роскошной коробке.

Отец понимающе кивает

. Он в курсе требовательности моего партнера.

- Да, поспи, сил наберись, тем более, завтра выходной. Хоть на улицу выйди, свежим воздухом подыши.

На пороге спальни поворачиваюсь на оклик отца.

- А Максима-то своего… поклонника, - заминается папа, прежде чем продолжить: - когда в гости позовешь?

Значит, увидел все-таки имя в записке.

- Позову, – уклончиво отвечаю, переступая порог своей комнаты.

Я ставлю подарок Грома на прикроватную тумбу, рядом с маминой фотографией в белой простенькой рамочке из «Икеа».

- Мамочка, что мне делать? – шепчу, проводя пальцем по фото. – Как мне хочется поделиться с тобой всем-всем, что происходит.

Я понимаю, что не имею права на столь эгоистичный поступок. Расскажу обо всем – растревожу маму еще больше, что накануне операции совсем не нужно.