6
0Она садилась на кровать, перекидывала ногу на ногу, вытягивала пухлые губы, сдувая челку со лба, и смотрела Саше в глаза тем взглядом, каким красивые девочки смущают мальчиков.
Стол под облупившейся клеенкой делил комнату на две половины: половину Нины с книгами и тетрадями, разбросанными на столе, со стоптанными домашними туфлями под кроватью, и половину Вари с яркой косынкой на подушке, патефоном на подоконнике и бронзовым атлетом с лампочкой в вытянутой мускулистой руке.
— За что тебя из института выгнали?
— Восстановят.
— Я бы их всех самих исключила, у нас в школе тоже есть такие сволочи, только и смотрят, кого бы угробить.
Она вытянула ноги, показывая, как сделала это в классе.
— А Кузя, математик, покраснел, как помидор: прекратите, Иванова! А я при чем? Ведь это Лякин. В прошлом году хулиганил, отнимал у девчонок портфели, а теперь в учкоме. Сам скатывает, а на других ябедничает. Терпеть не могу таких.
— Как же ты делаешь шпаргалки?
— Очень просто, — она похлопала по коленкам, обтянутым нитяными чулками, — напишу чернильным карандашом и скатываю.
— А без шпаргалки не можешь?
— Могу, но не хочу.
Она смотрела на него с вызовом, этакая козявка, сидит с открытыми коленками. Саше было смешно, но он старался быть серьезным, знал, сколько хлопот доставляет Варя сестре.
Девочки выросли без отца, потом умерла и мать. Саша помнил заседание бюро — они обсуждали, как помочь Нине воспитать сестру, выхлопотали пенсию, утвердили Нину платным вожатым. Потом окончили школу, разошлись, и вспомнил он о Варе, увидев ее уже в подворотне с такими же, как она, подростками.
— Ты комсомолка?
— А зачем?
— Лучше в подворотне стоять?
— Мне нравится.
— Дома не ночуешь.
— Ха-ха! Один раз заночевала у подруги на даче, боялась на станцию идти. Нинка бы тоже ночью не пошла. Она еще большая трусиха, чем я, во сто раз. Выходила бы за своего Макса, ничего не умеет, а Максу ничего и не надо, будут ходить в столовую.
— Тебе не рано давать такие советы?
— Пусть не лезет и в мои дела. Шумит, а толку чуть.
— Кем ты хочешь быть?
Вместо ответа она запела высоким детским голоском:
Цветок душистых прерий,Твой смех нежней свирели,Твои глаза, как небо голубоеРодных степей отважного ковбоя…В коридоре раздался звонок.
— Нинка пришла, — не двигаясь с места, объявила Варя, — опять ключи забыла.
— Откуда ты знаешь, что она?
— Я знаю, как каждый жилец звонит."
"Вошла Нина, увидела Варю на кровати в позе, которую сочла неприличной, увидела ее открытые колени, и началось:
— На уме мальчики, лак для ногтей, губная помада морковного цвета, разбирается. Часами сидит перед зеркалом и загибает ресницы кухонным ножом.
