6
0
Кивнув на печь, Борис сказал:
— Представляю, как бы это у вас получилось.
Антон Семенович величественно промолчал.
— Вернемся в Москву, вы уж нас покормите, — засмеялся Борис.
Антон Семенович покосился на него, потом с настырной требовательностью пьяницы сказал:
— Если доставать, то сейчас.
Получив от Бориса деньги, тяжело поднялся и вышел.
— Алкоголик, — сказал Саша."
"— Нет, — возразил Борис, — соскучился по людям.
Антон Семенович вернулся с бутылкой спирта.
— Самое что надо. В смысле сердца.
Пил он, почти не закусывая, и сразу опьянел. Шея побагровела, лицо стало злым, человек, норовящий выпить за твой счет и тебя же обругать.
— За что вы здесь? — спросил Саша.
Антон Семенович поднял на Сашу тяжелые глаза, собираясь послать к чертовой матери своих случайных собутыльников, московских дурачков, которых он искренне презирал прежде всего за то, что так легко дают себя одурачить.
Но натолкнулся не на деликатный взгляд московского дурачка, на него смотрела московская улица, насмешливая, все понимающая, умеющая дать отпор кому угодно.
Отводя тяжелый взгляд и трудно дыша, Антон Семенович неохотно сказал:
— В столовой работал в районе. Написал в меню «щи ленивые». Тут прокурор: «Почему ленивые»? Насмешка, выходит, над ударниками. Показываю поваренную книгу, тысяча девятьсот тридцатого года книга: «Щи ленивые». Ясно? Нет, врешь! Книгу тоже контрик написал.
Из всего, с чем сталкивался здесь Саша, это было самое бессмысленное.
— Слава богу, все кончилось, — сочувственно проговорил Борис, — все с вас снято, возвращаетесь домой.
— Домой?! — Антон Семенович с ненавистью посмотрел на Бориса. — Где он, дом-то? В вашем Бердичеве?
Так! Вот и урок Борису: не увлекайся каждой сомнительной личностью.
— А ну, чеши отсюда, мать твою через семь гробов в мертвый глаз! — сказал Саша.
— Нет! — Борис встал, подошел к двери, накинул крючок.
— Вы чего, ребята — беспокойно забормотал Антон Семенович. — Я ведь в шутку.
— Последний раз шутил, стерва, — усмехнулся Саша.
Борис навалился на Антона Семеновича, прижал голову к столу.
— Ребята, пустите, — хрипел Антон Семенович, выкатывая дрянные белесые глаза.
— Не до конца его, Боря, на мою долю оставьте, — сказал Саша.
Эта одутловатая морда с белыми глазами была ему ненавистна. Падаль! Задумал над ними измываться. Гад. Рванина! Товарищ по ссылке! Коллега!
Отвратительная сцена, но их погрузили на дно жизни и с этими подонками иначе нельзя.
— Извиняйся, гад!
— Извиняюсь, — прохрипел Антон Семенович.
— А теперь катись к трепаной матери!
Борис вытолкал его за дверь, сбросил с крыльца, устало опустился на скамейку.
