3
0
– Вовсе нет!
Только моя фраза звучит не очень убедительно, так как произнесена с придыханием от того, что Влад, не церемонясь, всей ладонью сжимает мою киску, будто выдавливая из нее, как из персика, сок, проступающий между бархатистых губок.
– Ну-ну, – не верит мне Козырев.
Я бы тоже не поверила.
Ни одной лишней ворсинки, только вельветовая мягкость наливающихся желанием складочек, между которыми, продолжая свою диверсионную деятельность, погружает палец Козырев.
От внезапного прилива тепла между ног, я замираю.
Все это безобразие, разумеется, возмутительно, но так восхитительно уместна грубоватая подушечка на нежной чувствительной плоти, что киска сладко сжимается, вынуждая меня изнывать от желания потереться о наглые пальцы.
Влад же, подло игнорируя мои потребности, и не думает приласкать, попавшее ему в руки сокровище! Он нацеловывает мне шею, а внизу и пальцем не шевелит! Мерзавец!
Хотя в шею поцелуи я люблю, но это свинство!
Навалившись и легко покусывая меня в оголенное плечо, Козырев продолжает меня прижимать к столешнице, и, чувствуя тяжесть его тела, я покрываюсь мурашками. Грудь, придавленная к столу, начинает ныть. Соски твердеют и болезненно трутся о плотную ткань платья.
Киска в предвкушении выделяет еще больше смазки, постыдно намекая, что сегодня тут рады гостям.
И вместо того, чтобы, наконец, сделать хоть что-то, Козырев, возбудив меня…
Убирает руку!
Этот мерзавец оставляет меня с текущей киской!
Я вся позорно мокрая. Он это знает. Я знаю, что он знает.
И отходит от меня, как ни в чем не бывало!
Да я отсюда вижу, как топорщится его ширинка!
И глаза у него голодные!
Но он только облизывает палец, блестящий от моей смазки, и предлагает:
– Располагайся. Сейчас я займусь главным.
И при этом поедает взглядом мои губы, которые я от чувств так накусала, что они горят.
Главным?
Главное, он только что упустил!
Я пытаюсь убедить себя, что я и ничего не хотела, и не собиралась, но влажные трусики напоминают, что нас отвергли! Надо уйти, громко хлопнув дверью!
И не надо пялиться на пресс в кубиках.
И на то, что ниже пресса, тоже не нужно!
Но таращиться на очевидный стояк Козырева я перестаю, только когда он заходит за кухонный остров и споласкивает руки. Теперь я гипнотизирую мускулистые руки, длинные пальцы, которые могли бы…
Черт!
От раздражения у меня возвращается дар речи.
Стараясь не слишком гневно сопеть, я упрекаю:
– Это что сейчас было! Кто-то нарушает уговор! Я не стонала!
Блин, почему в моем голосе слышно не только претензию, но и сожаление?
А Влад достает из холодильника блюдо, накрытое салфеткой, и отвечает:
– Это был аперитив. Для аппетита, – серьезно отвечает он.
