3
0
И вижу его, отирающегося о штанину.
О нет! В самое сердечко!
– Как его зовут? – с придыханием спрашиваю я, не в силах отвести взгляд от крупного сиамского кота с выразительнейшими голубыми глазами на подкопчённой мордочке.
– Сева.
Что? Как можно было его величество назвать Севкой?
Боже мой, какое кощунство!
– Сева, – спрашиваю я, любуясь темной шерсткой, переходящей в кремовую. – Ты Мойдодыра читал?
Давненько меня не обливали таким презрением, но я уже все. Жертва домашнего абьюзера. А по Севастьяну видно, кто в доме хозяин. Впрочем, меня вполне устраивает высокомерный взгляд кота, лишь бы дал себя погладить.
Я наклоняюсь и с трепетом провожу кончиками пальцев между ушами.
– Он кастрированный? – спрашиваю я, потому что уже прикидываю, как его стыбзить.
Надо видеть, как на меня смотрит Сева. Более того, он на меня шипит, топорща усы.
И когтистой лапой на меня замахивается.
Я растерянно смотрю на ржущего Козырева.
– Алла Георгиевна, мужиков тебе доверять нельзя.
Я оглядываюсь на кота, уходящего в сторону миски, всем своим видом показывающим степень негодования, и вижу солидные меховые комочки.
– Боюсь, ты надолго потеряла его расположение, – продолжает посмеиваться Влад, обнимая меня, но я этот момент пропускаю, как не важный, потому что прямо сейчас мое сердце обливается кровью от мысли, что я не смогу запустить пальцы в эту шикарную шкурку.
– А можно его как-то задобрить?
Я уже рабыня голубоглазого монстра и тирана.
– Вообще-то, Сева, как любой порядочный сиамец, очень злопамятный, а ты нанесла ему серьезное оскорбление…
– Что? Совсем никаких шансов? – канючу я, глядя как дергает в мою сторону спиной кошак, и хвост его извивается как змея.
– Можно, и если будешь хорошо вести себя вести, то я покажу, как.
Я наконец замечаю, что Козырев находится непозволительно близко, смотрю в наглую физиономию с возмущением и попадаю в плен таких же ярких голубых глаз.
И вот тут-то мне становится по-настоящему не по себе.
Меня обволакивает горьковато-солоноватый запах геля душа. Я чувствую сильную руку, обнимающую меня за талию. Вижу, что некоторые побрились, и вспоминаю незабвенное: «И тот, кто на ночь бреется, на что-то все-таки надеется». И как-то в таком ракурсе очень острые ощущения вызывают грубоватые подушечки пальцев, невзначай прогуливающиеся вдоль выреза на спине.
Козырев ничего такого не делает.
Он просто смотрит на меня сверху вниз.
Но этот взгляд.
Я в нем читаю, что в своем воображении Влад меня уже разложил и наслаждается.
Мамочки!
Что там Левина говорила? Презервативы?
Кажется, я заигралась, и они вполне могут пригодиться.
– А что у нас сегодня в меню? – хрипло спрашиваю я, чтобы направить общение в более безопасное русло, но выходит у меня фигово.
