0
0То есть это значит, что, даже потеряв первую любовь, вы сможете снова полюбить.
Она близоруко прищурилась и провела коротким, острым ногтем по моей линии супружества. — Но большинство разделенных линий просто прерываются — а ваша похожа на вилку. — Она плутовато улыбнулась мне. — Но уж наверное вы не двоемужница, нет?
Я, засмеявшись, помотала головой.
— Нет. Когда бы я успела? — И повернула руку, показав ей ребро ладони. — Я слышала, что вот эти небольшие отметки на ребре ладони показывают, сколько у тебя будет детей. — Я очень надеялась, что говорю достаточно небрежно, потому что ребро моей ладони было, увы, гладким.
Миссис Грэхем пренебрежительно отмахнулась.
— Фу! Вот родишь одного-двух, может, здесь что-нибудь и появится. Но у тебя, скорее всего, эти отметки появятся на лице. Ничего не доказывает.
— Правда? — При этих словах я почувствовала совершенно дурацкое облегчение и собралась спросить, означают ли что-нибудь глубокие линии на запястье (может, вероятность совершения самоубийства?), но тут нас прервал преподобный мистер Уэйкфилд, вошедший в кухню с пустыми чашками. Он поставил их на сушилку и начал громко и неуклюже шарить в буфете в явной надежде, что ему предложат помощь.
"Миссис Грэхэм вскочила на ноги, чтобы защитить неприкосновенность кухни, и, проворно оттеснив преподобного в сторону, поставила на поднос шерри и тарелку с бисквитами. Он отвел меня в сторону.
— Почему бы вам не пойти в кабинет и не выпить глоточек шерри со мной и с вашим мужем, миссис Рэндалл? Мы действительно совершили поразительное открытие!
Я видела, что, несмотря на внешнее самообладание, его просто распирает от того, что они там выяснили, как мальчишку с жабой в кармане.
Фрэнк так погрузился в потрепанные бумаги, что едва взглянул на меня, когда я вошла. Он так неохотно передал их в пухлые руки священника, словно не мог расстаться с ними даже на мгновение.
— Да? — вежливо произнесла я, прикоснувшись к грязным клочкам бумаги. — Гм-м, да, исключительно интересно.
По правде говоря, мелкие буквы настолько выцвели и были настолько витиеватыми, что вряд ли стоили трудов по их расшифровке.
— Герцог… Сэндрингем, так? — спросила я, глядя на выцветший герб с охраняющим львом и на печатный текст под ним, более понятный, чем написанное от руки.
— Да, верно, — еще сильнее засиял священник. — Пресекшийся род, знаете ли.
Я не знала, но с умным видом кивнула, поскольку неплохо разбиралась в историках с их маниакальной страстью к открытиям.
