5
0
От бессилия шарашу кулаком в стену, сбивая костяшки в кровь. Но боли не чувствую. Занееболит сильнее.
Глава 18
Паша
— Паша! — не замечаю, как Тина оказывается рядом. Осторожно обхватывает тонкими пальчиками мою ладонь, разворачивает к себе. Ахает, кровь от лица мгновенно отливает. — Ну, зачем ты так?
Я бы сказал.
Сказал, как за нее душа болит. Как чувствую, что случилось страшное. Непоправимое. Ну, не могла моя Тина исчезнуть просто так! Не могла! Не в ее это характере.
Да и ее чувства ко мне были настоящие. Искренние.
Но сказать правду — значит, надавить на нее. А это прямой путь к тому, что моя девочка закроется.
Поэтому сцепляю зубы и молчу.
Тина мои действия воспринимает по-своему.
— Надо обработать, — тянет меня за руку к столу.
Усаживает и начинает суетиться. Открывает шкафчики один за другим, что-то роняет, чертыхается.
— Где у тебя аптечка, Бойцов?!
— Не нужно, Тин, успокойся…
— Не надо меня успокаивать! — рычит, разворачиваясь на пятках. Глазками сверкает, но при этом дрожит. Такая красивая, привлекательная, даже когда злится.
— Вроде нижний ящик справа.
— Отлично!
Тина находит желаемое, плюхает ее на центр стола. Снова обхватывает меня за руку, как ребенка подводит к крану. Открывает воду, настраивает, бережно смывает успевшую запечься кровь.
В этом всем нет никакой необходимости — в моей жизни были травмы и посерьезнее. Но если это возможность быть рядом с Тиной, ощущать ее прикосновения и заботу, вдыхать аромат ее тела, то…я в полной ее власти. Подчиняюсь и наслаждаюсь ее заботой. Как губка, впитываю в себя все ее эмоции.
Тина подводит меня обратно к столу, как ребенка усаживает на кресло. Сосредоточенно ищет в ящике бинты, ватные диски и перекись. Становится между моих широко разведенных ног, с особой сосредоточенностью, дуя на поверхность кисти, промакивает диском с перекисью каждую костяшку.
Не выдерживаю пытки и рывком сажаю Тину к себе на колени. Утыкаюсь лицом в тонкую шею и дышу, дышу, дышу…
Моя девочка вздрагивает, но не возражает. Слегка улыбается и продолжает свое важное занятие.
— Вот и все, — выдыхает, завязав узел на бинте. — Вечером нужно будет снять повязку и еще раз обработать.
— Хорошо. Побудешь моей медсестрой?
Тина закатывает глаза.
— Ты неисправим, Бойцов!
— Почему это? Раньше я бы тебя уже разложил на этом столе, и ты бы просила еще, — веду носом по хрупкой шее. Моя девочка сладко подрагивает в моих руках, но послушно откидывает голову, предоставляя мне больший доступ. Завоевываю ее шаг за шагом. Не оступиться бы. — А сейчас все вполне невинно. Как у школьников.
Тина отчаянно краснеет. Уверен, от воспоминаний, которые и у меня сейчас крутятся в башке.
