Бирюк

Они только на вид вроде как не массивные и чисто для красоты. Но видал я, как они запросто волкам позвоночники одним укусом ломали. Вцепятся — хер оторвешь. И стоял я в спаррингах против таких вот сухих псин длинноруких. Их гадов хрен свалишь. Быстрые и прыгучие.

— Ты на меня прям как на девицу красную любуешься, — оскалился снова капитан.

— И как ты такой языкатый у себя в конторе только держишься?

— А я не держусь больше, Шаповалов, так чего ж не потрепаться? Так что, впряжешься? Не зассышь?

— Угу, я впрягусь, а ты меня сдашь своим, да?

— Так и ты меня можешь запросто.

— Если только все это не заранее задумано.

— Ты не можешь этого знать, — он уставился на меня прямо. Когда так смотрят, то ни хера уже не прячут. — И я не могу быть ни в чем уверен. Но выберу доверять тебе. А ты, Шаповалов?

— А у меня есть условие. Два. Мне нужно время — дело одно очень важное закончить. И ты не суешься к Катьке моей, Боеву или Камневу. Вообще рядом с ними не отсвечиваешь. Нет их для тебя.

— Привлечь друзей не хочешь?

— Друзей не привлекают, а оберегают.

— Тоже верно. Жаль у меня их нет, — в этот раз усмешка его была откровенно горькой. — Ладно, я на все согласен. И на время, и больше никого не вмешивать. Номер мой забей. Как будешь готов — набирай. Главное успеть до мая, когда там очередной выпускной.

— Успеем.

Мой телефон опять затрезвонил, и, махнув Корнилову, я ответил.

— Слушаю.

— Николай Шаповалов?

— Я.

— Дежнев, начальник личной охраны Ольшанского.

— Ну?

— Иван Павлович умер. Велено было сообщить вам.

— Понял. — Я тяжело оперся о крышу машины.

Сашка… Как же я тебе…

ГЛАВА 19

Проснулась я под звук чужого дыхания. Не чужого. Колиного. И, несмотря на не слишком приятную ломоту в теле, я улыбнулась, не открывая глаз.

— Уже вернулся? — вышло хриплое сипение. Ни капли не сексуально.

— Да. — Голос у него был каким-то слишком глухим. Ощущение безмятежности смыло.

Я приподнялась на локте, находя Колю взглядом. Он сидел на полу, опершись спиной о кровать.

— Что-то случилось?

Он посмотрел на меня тяжело и почему-то с отчетливой виной.

— Сашк… отец твой умер.

Несколько секунд я даже не могла понять, что услышала.

— Сашк… — Николай потянулся к моей руке, но меня его прикосновение будто током ударило.

Не помня себя, я слетела с кровати и попятилась к двери. Больно стало адски. До потемнения в глазах. Будто кто-то ломал мне ребра и выдирал сердце, разрезая все его осколками.

— Умер… — задыхаясь, пробормотала я. — Умер… А ты… ты даже не дал мне с ним увидеться. Я тут с тобой… всем этим… а он умирал?

— Сашка…

Вскочив, он пошел ко мне, но я шарахнулась. Сейчас каждый пропавший между нами сантиметр расстояния усиливал боль и удушье.

Мой отец умер. Он умирал один.