Бирюк

Это что, за нами уже пришли? Нашли этих… трупы?

Сердце скакнуло в горло, перед глазами поплыло и замельтешило разноцветными вспышками. Дышать вдруг стало нечем. Они обвинят нас? Дура, не нас. Колю! Из-за тебя. Но он же не виноват. Он спасал. Пошарив ополоумевшим взглядом, метнулась к почти пустому шкафу и выдернула с полки запихнутую комом футболку. Натянула, снизу завернулась в покрывало с кровати и выскочила из спальни.

— Ордер есть? Ну так обзаведись или вызывай повесткой. До свиданья, капитан Корнилов.

— Не спешите прощаться, Шаповалов.

— Лишнего времени на пустой трындеж не имею.

— Даже если я скажу, что собираюсь обсудить с вами дела, напрямую касающиеся Сомовой Екатерины Олеговны?

Кто это? Родня или…

— И? Если моя сестра каким-то боком заинтересовала спецслужбы, хотя понятия не имею, каким бы, то опять же скажу — вызывайте повесткой.

— Я здесь пока исключительно для личной беседы, Шаповалов. Не хотите пригласить меня чаю выпить, или пусть нас все соседи слушают?

Дверь громко хлопнула.

— Чаю нет. И кофе. И вода, бля, кончилась. Здесь говори, — процедил Коля так холодно, что я плечами передернула. Никогда, даже в момент опасности, со мной он так не говорил.

— Эх, негостеприимный ты, Шаповалов, — тоже перешел на «ты» невидимый мне посетитель.

Я уже поняла, что явился он не по поводу обстоятельств моего спасения и, наверное, стоило бы уйти, а не таиться за углом. Подслушивать — некрасиво. Но все же стояла на месте.

— С людьми твоей профессии быть гостеприимным — чревато, капитан.

— Ну это смотря кому. Если совесть чиста…

— Ты светские беседы ни о чем пришел вести? — грубо оборвал его Коля.

— Вознесенский Дмитрий Алексеевич вам знаком, гражданин Шаповалов? — В голосе незнакомца тоже мигом залязгал металл.

— А должен быть?

— На вопрос отвечайте.

— Это официальный допрос или же личная беседа? — язвительно уточнил Николай. — Понятия не имею, о ком речь.

— Да неужели? То есть вы понятия не имеете, что гражданин Вознесенский в течение двух лет принуждал к сожительству Сомову Екатерину, являющуюся вашей родной сестрой по матери?

Несколько секунд тишины, и мне показалось, что в квартире резко похолодало. А в моей голове, нарастая, загрохотало «принуждал-принуждал-принуждал».

— Мне нечего сказать вам по этому вопросу, капитан Корнилов. — Слова мой спаситель чеканил, словно швырялся в собеседника острыми ледышками.

— Совсем?

— Совсем.

— То есть тебе, Шаповалов, совершенно насрать на то, что твою восемнадцатилетнюю сестру, по сути, купил старый жирный боров, держал при себе как вещь и насиловал два года подряд по-всякому?

Я в ужасе зажала рот, гася крик. Господи, как так? Неужели подобное реально возможно в нашем мире?

— Пошел. На.