Бирюк

 — А, Сашк, скажи, так неправильно?

Отпустив измятую, ноющую грудь, он с нажимом провел растопыренными пальцами вниз по ребрам, моему содрогающемуся животу и безошибочно нащупал клитор. Надавил сильно и резко, вышибая из меня вскрик, который наверняка услышали на всем этаже. Отпустил и принялся поглаживать, убивая меня совершенно. Перед глазами — ослепительное марево, воздух рвал легкие, сердце молотило на разрыв. Захват на моих волосах причинял жгучую боль, изогнутое под таким углом тело прошибали жестокие импульсы, от которых я дергалась и извивалась, делая этим все интенсивнее. Оргазм был вот он, в одном вдохе от меня. Издевательски пульсировал на кончиках ласкающих меня между ног пальцев Николая, обжигая искрами предвкушения, но все не становясь тотальным пожаром. Чертовы пальцы, ласкающие слишком плавно, в одном размеренном темпе, который доводил меня до безумия, но совсем в него не сбрасывал. И я жалобно заскулила, цепляясь за его запястье, царапая, требуя жестче, быстрее, требуя нового импульса боли, что станет моим пропуском в наслаждение."

"— Охуенная… — прохрипел он, вскочив и в один шаг достигнув койки. Кинул меня поперек нее. Я вскинулась, он жестко толкнул в грудь. — Лежи!

Дернул штаны, закинул мои ноги себе на плечи, и я выгнулась, шокированная его жестоким вторжением. Тем самым, исключительно его, когда нет отступлений, только напор до тех пор, пока он не загонит себя целиком. Он убивал меня этим. Ни пощады, ни ожидания, ни мгновения приспособиться. Он не просил ему отдаться, просто брал. Сразу до предела. Полностью. Сразу жесточайший темп. Так, чтобы плоть о плоть билась, врезалась с пошлым громким хлюпаньем. Подчиняя, порабощая, а не выпрашивая получать от этого удовольствие. Навязывая его. Не принимая и намека на отказ. — Какая же ты… охуенная… вот такая… Давай… давай… Сашк… не могу…

Меня подхватило буквально с нескольких толчков. И его со мной, судя по последним свирепым ударам бедер.

— Где тут, блядь, неправильно, Сашка? — поднял он голову с моей груди несколько минут спустя, все еще рвано выдыхая.

— Коль, я за…

— Шаповалов, ты вообще всякий стыд потерял! — оборвал меня гневный мужской голос снаружи.

— Валиев, откроешь дверь — втащу! — крикнул в ответ Николай, выпрямляясь и сажая меня. — Ладно, домой поехали, Сашк. Задрало меня кое-как корячиться. В постели тебя хочу.

Действительность, как она есть, налетела на меня, как мощный порыв ледяного ветра, наотмашь швыряя отрезвление, как пригоршни колючего снега в лицо. Господи, что же я творю? Все это началось с похищения, унижений, убийств, со страха, который нормальный человек не должен переживать никогда. И от него нужно избавляться, лечиться, а не позволять тому, что из него же и родилось, продолжаться.