6
0
— Передохнем?
Эмили не отвечает, я бегу внутрь, надеясь быстрее скрыться в тень — открытые солнцу участки кожи уже начало жечь, загар точно мне не светит, только ожог — и от удивления подпрыгиваю на месте, заметив внутри на тахте лежащего ничком человека, которого до этого разглядеть, не приблизившись к беседке, было невозможно.
Пячусь назад, стремительно бледнея, задеваю ногой откуда-то взявшийся на полу глиняный горшок с цветами, кашпо падает набок и разбивается, все это действие сопровождается звонким шумом.
С полным неожиданности криком незнакомец вскакивает со своего ложа и озирается по сторонам. Хватаюсь за сердце. Вот напугал! Я уже его за труп приняла. Столько в этом поместье секретов, что на не остывшее тело наткнуться во время прогулки было даже как будто в порядке вещей.
— Грыг тебя за ногу! — чертыхается пацан — пребывая в таком же шоке от обстоятельств моего появления — но быстро приходит в чувство и смотрит требовательно, больше, даже с упреком, в мою сторону. — Эй!
Я, не до конца еще примирившаяся с происходящим и оправившаяся от испуга — не каждый день ведь трупы оживают — оглядываюсь с опаской назад, там никого.
Парень встает. То, что на ногах нет обуви его ничуть не заботит, босыми ступнями он шагает вперед по деревянному настилу.
— Я к тебе обращаюсь, замарашка.
Замарашка?
Душу в горле смешок. Ой ли, не все в курсе, что герцог обзавелся герцогиней? Признаю, я мало сейчас похожа на благородную замужнюю даму, но обитателям поместья должно быть прекрасно известно о существовании моей персоны. Кто это, интересно, так смело позволяет себе называть меня в лицо замарашкой?
— Я? — показываю на себя пальцем.
Юнец закатывает глаза.
— Никто тебе не сказал, что это мое место для отдыха? Всякому сброду тут появляться нельзя.
Несмотря на то, что юноша будет меня выше, он такой худой, что его порыв ветра может унести. Белая не заправленная в брюки рубашка висит на плечах как на вешалке. Так что страха и опасений он не вызывает. Да я на лопатки такого уложу, в случае чего! Но, признаться, эта его злая прямолинейность как-то странно мне импонирует.
— Даже слуги и стража обходят десятой дорогой мое место для отдыха!
— А ты вообще кто такой? Не много ли чести? — задаюсь резонным вопросом, поднимаю бровь и скрещиваю руки на груди.
Где табличка, что сюда посторонним нельзя? Сад общий, где хочу, там и хожу, мне супружник такого не запрещал. Теперь ясно, чего Эмили не горела желанием идти сюда.
— М-мои извинения, юный господин!
Служанка наконец догоняет, падает на колени и опускает голову. Чего это она? Не за что же извиняться. Погодите- ка, как она к нему обратилась…
— Юный… господин? — повторяю неуверенно, перескочив мысленно на поступившее обновление информации.
