3
0
— У тебя новый знакомый?
Смотрю на Миллера, чувствуя предательское волнение, которое все еще гуляет по моей крови.
Он ждет ответа с мнимым праздным любопытством, но меня все равно это злит.
— У меня много знакомых, — отвечаю, перейдя на другую сторону стола.
Надеюсь, это даст ему понять простую истину — я не хочу обсуждать с ним ничего, касающееся моей жизни. Моя жизнь — закрытая и запечатанная коробка для всех присутствующих здесь людей, и он — не исключение.
— Я думал, ты хотела сыграть, — кивает на стол, намекая на то, что мои удары не тянут даже на слабую попытку отыграться.
— Передумала. Хочу выйти на воздух, здесь душно.
Опять ложь.
Вообще-то, здесь потрясающе.
Музыканты играют что-то легкое и со вкусом, пахнет изумительно — лесом и вечерней свежестью.
Не знаю, кто организовал для Чернышова этот вечер, но этот кто-то гений.
Дима смотрит на меня секунду, а потом бросает:
— Как скажешь.
Зайдя с торца стола, принимается загонять в лузы шары один за другим.
Четко, метко и без ошибок.
Глядя на слаженную работу его крупного подтянутого тела, я не могу игнорировать тот факт, что в этом человеке слишком много всего интересного. С ним невозможно было скучать, думаю, и сейчас ничего не изменилось. Когда-то, еще до того, как окончательно перестала ждать, я была готова простить ему все. Начать все с чистого листа.
Я ждала почти четыре года.
Видимо, характер у него посильнее моего, потому что, выбрав направление, он не собирался с него сворачивать.
Что ж. Ветра ему в гребаные паруса.
Выпрямившись, смотрит на меня молча. Но его молчаливые взгляды я слишком хорошо знаю, и этот не исключение. Тягучий и пристальный.
Сглотнув, вручаю ему свой кий.
Нет…
Нет, черт возьми!
Впервые за последние полгода я вижу то, чего не видела раньше — мужчину, который ничего обо мне не знает. Ничего не знает о том, как я жила последние десять лет, каких усилий мне стоили мои достижения. Если он решил выгулять свой член, пусть найдет кого-то другого.
Молча шагнув в сторону, смешиваюсь с толпой.
Захватив по пути бокал шампанского, выхожу из шатра в летние сумерки, наобум выбрав направление.
Пытаясь стряхнуть с себя эмоциональную кашу, которая царапается под кожей, делаю большой глоток из бокала прямо на ходу и заворачиваю за белый брезентовый угол шатра, стараясь не сходить с дорожки, чтобы не увязнуть каблуками в газоне.
— Зараза! — поперхнувшись, стираю с подбородка кисло-сладкие капли и со злостью потрошу переброшенный через плечо крошечный клатч, в котором кроме пудреницы и салфеток ничего не помещается.
Кажется, я перебрала с шампанским, потому что, в ответ на резкое торможение, моя голова кружится и теряет связь между полушариями.
