3
0Одна из них даже вышла за него замуж и ребенка родила. Большую часть года она проводит за границей, так что я ее миллион лет не видела. Старый козел пытался схватить меня за коленку еще в ту пору, когда я после университета делала свои первые шаги в журналистике. Я разлила ему на колени чай и года три не показывалась на его предприятии. Я уже давно поняла, что он этого не помнит, потому что у него явно старческий склероз.
Звук врезающихся друг в друга бильярдных шаров мешает сконцентрироваться и аккуратно послать Левина в зад. Еще один удар, и я, твою мать, готова выскочить из своих туфель.
Метнув бешеный взгляд на широкую спину в голубой льняной рубашке, сжимаю ножку своего фужера.
Я не могу разбрасываться связями, даже такими, поэтому отвечаю старому козлу с дружеской теплотой:
— Эмм… спасибо, Марк Савелич… у меня все хорошо. А как у вас? Как семья, дети?
У него их гребаное море. Гребаное море детей и бывших жен. И у всех собственные капиталы.
— Дети растут, — поблекшие бесстыжие глаза скатываются на мою грудь. — Разъехались, а я вот один скучаю…
Понятно.
Да чтоб тебя!
Сердце дергается от того, как здоровенный шар “русского бильярда” с треском влетает в лузу, а через секунду еще один.
Треск такой, что вокруг стола собралась почти вся сегодняшняя публика. Это стадный инстинкт, именно так случается, когда где-то происходит драка. Здесь пока драки нет, но у меня ощущение, что до этого недалеко."
"И всем, абсолютно всем, понятно, кто здесь главный задира.
Здесь так не принято.
— Ммм… — ищу глазами Чернышова, чтобы понять, какого черта он ничего не делает.
Его нигде не видно.
— Такой самодостаточный человек, как вы, никогда не скучает, Марк Семеныч… — бормочу я.
— Савелич…
— Что? — глотаю шампанского.
Потертые голубые джинсы натягиваются на заднице Стрельцова, когда наклоняется над столом. На бедре прорисовываются мышцы, рубашка натягивается на плечах…
На лице Миллера раздраженный, дико раздраженный, прищур. На лице его соперника — бесстрастное выражение серийного убийцы.
— Да неважно. Можно просто Марк. Хоть и не мальчик, но весь к вашим услугам…
Еще один удар, и я перевожу глаза на старика рядом с собой.
— Эм. Да, Марк…
Фальшиво улыбнувшись, чувствую дикий внутренний мандраж.
Что он тут устроил?!
Не Левин, а Стрельцов…
Это не дружеская игра, это какое-то побоище.
Какой петух его клюнул?
Я знаю, что Миллер отступит, только когда совсем потеряет шансы, и он к этому близок.
Мужское самолюбие — это не вымысел, а Миллер — очень влиятельный человек, очень.
Кто, твою мать, так заводит друзей?
Даже понимая все это, я вибрирую, как струна.
Присутствие рядом этого похотливого старика — бешеный контраст с другим мужчиной. Молодым, сильным и агрессивным.
Эта агрессия заводит меня, как малолетку.
