3
0Но когда через много лет после войны случайно встретилась с отцом, приехавшим в командировку в Александров, ей показалось, что она не расставалась с ним никогда. И не должна расставаться…
По тому, как мама рассказывала о той случайной послевоенной встрече, Сашка впервые понял, что случайностей в жизни не бывает. И убеждался в этом всю свою жизнь, богатую крутыми поворотами."
"Он листал альбом, шуршала папиросная бумага, которой были переложены фотографии. Вот уже пошли их с Верой детские снимки. В коляске, в палисаднике у фонтана, в школьном дворе первого сентября – Верино лицо торжественно сияет между двумя белыми бантами, а у Сашки, несмотря на парадную рубашку и отглаженные брюки, вид самый что ни на есть хулиганский…
Вдруг из-под папиросной бумаги выпала фотография, которой Александр прежде не видел.
Фотография была военная – кажется, единственная фотография отца на фронте. Александр перевернул ее, прочитал выцветшую надпись: «Одер, апрель 1945 года». Скорее всего, она была сделана за несколько дней до отцовского ранения. Отец стоял перед шеренгой бойцов саперного батальона, которым командовал с середины войны – с тех пор, как его перевели в регулярные части из штрафбата, куда он попал в сорок первом году прямо из лагеря.
Александр вглядывался в его лицо, в лица его солдат и не мог понять, какая мысль тревожит его, не дает отложить эту фотографию и листать альбом дальше. Обычные в общем-то люди: немолодой крестьянин, интеллигентный юноша в очках, грузин лет тридцати… Наконец он понял, что его так беспокоит.
В выражении этих лиц, и в отцовском тоже, было что-то такое общее, единое, что казалось, на снимке запечатлены братья.
Александр закрыл альбом, положил обратно в ящик. Все-таки надо было лечь, уснуть и уехать завтра рано утром. Не хотелось мешать Вере с ее мужем, да и знакомство с его детьми требовало отдельного внимания. Но, главное, надо было пораньше приехать к Аннушке. Он и так чувствовал себя скотиной оттого, что уехал с собственной свадьбы. Даже странно, что Аннушка отнеслась к этому спокойно.
– Я понимаю, ты хочешь побыть один, – сказала она, когда Александр позвонил ей с улицы, выходя из сада «Эрмитаж».
Он пообещал приехать завтра с утра пораньше. Все-таки то, что Аннушка мыслила штампами, было удобно. Его новая семейная жизнь вообще обещала быть удобной. Впрочем, и прежняя ведь была таковою.
Зря он подумал сейчас о семейной жизни. Сразу вспомнилась Юля, и он почувствовал по отношению к ней тот же жгучий стыд, который впервые почувствовал сегодня во время разговора с сыном.
Она была ему хорошей женой. В разводе с нею он должен был упрекать только себя.
