Азарт среднего возраста

Просто оно казалось ему настолько обыкновенным, само собой разумеющимся, что он не видел необходимости его высказывать. Но раз просят…

– Кто подчиняться не умеет, тот и командовать не сможет, – сказал он. – Злобно будет командовать. И бестолково.

– Понял, Андреич? – хмыкнул Воронежцев. – Парень еще только глаза на мир открыл, а уже понимает, на чем этот мир держится. Ну, может, не весь мир, но человеческие отношения точно. Социум! У меня сын в Англии учится. С королевскими внуками, между прочим, в одной школе. И чему, думаешь, его первым делом там научили? А вот этому и научили – подчиняться.

И его, и внуков королевских тоже. Мне тут некогда следить было, супруга и разбаловала пацана. Уже не только няню, мать ни в грош не ставил. Еще и теорию под это дело подвел: я, мол, когда вырасту, не слушаться буду, а руководить. Ну, я, как это услышал, за шкирку его и в Великобританию. Через полгода на каникулы приехал – не узнать парня.

– Еще неизвестно, что из него вырастет, – хмыкнул Василий Андреевич. – Может, только слушаться и научится, а дело свое тебе и оставить будет некому.

– Конечно, все может быть, – пожал плечами Воронежцев.

 – Только у меня другие наблюдения. Ты, Александр, как – стихи не пишешь? Или картины?

– Стихи? – удивился Сашка. – Нет. И картины тоже. А при чем здесь это?

– При том, что иначе, чем мы вот сейчас рассуждали, только те живут, кому от Бога другое дано. Стихи, картины – непонятным образом что-то создавать. У тех все по-другому, к ним никакие правила не применимы. А про таких, как мы с тобой, ты все правильно понимаешь.

Это «мы с тобой» удивило Сашку и, что скрывать, польстило ему. Он даже покраснел от удовольствия; хорошо, что в отблесках костра это было незаметно.

Через неделю, уже уезжая в Москву, Воронежцев сказал:

– Я через месяц-другой опять приеду. Понравилось мне здесь. Заодно прикину кое-что. А потом и поговорим. Есть у меня на твой счет соображения…

Многое забылось за двадцать с лишним лет, но тот разговор Сашка помнил так ясно, как будто он состоялся вчера. Да и странно было бы, если бы он его забыл: с того разговора началось его первое самостоятельное дело, и жизнь его совершила такой поворот, какого он от нее не ожидал. Хотя, может, именно чего-то подобного и ожидал… Какого-то прямого вызова жизни ожидал, прямого ее вопроса, на который он ответит: да, я могу.

Мурманский офис располагался на сопке, и открывающийся из окон вид радовал свободой, несмотря даже на множество однотипных серых коробок-домов, которыми сплошь был застроен город. Море волновалось внизу и вдалеке, и, когда Александр слушал отчеты своих экономистов или когда поднимал голову от бумаг, эта живая, волнующаяся масса подернутой холодным металлом воды постоянно оказывалась у него перед глазами.