3
0
Как мне ему сказать, что у меня при встрече с ним были прямо противоположные чувства? Как ему вообще про такое сказать? Я никогда никому не говорила… И не собираюсь. Это стыд безумный. И боль, еще безумней.
Хотя, наверно, ему было бы легче понять, почему мне логичным показалось именно так расплатиться… Потому что Алекс бы принял. Да, Каз — не Алекс… Но в тот момент у меня в голове была такая каша, такая жуть…
— Я ведь дышать рядом с тобой не мог… Веришь?
— Нет…
— Ну да… — он снова усмехается, — это понятно…
— Просто я никогда не… — пытаюсь я объяснить свои сложные отношения с мужчинами, но Каз перебивает:
— Я просто сильно тебя… Черт, как это?.. Ну да, идеализировал… Понимаешь, я тебя одновременно хотел до чертиков и в то же время боялся тронуть. Ну ты же помнишь, как срывало?"
"Киваю. Помню. Все эти несколько раз помню. В деталях.
— И когда ты предложила поехать ко мне, я тоже сорвался. Я вообще ничего не помню, о чем думал в тот вечер, веришь?
Верю. Я тоже мало о чем думала… Нас одновременно сорвало, Каз. И это такая ошибка…
— А потом, когда ты бабла попросила утром… У меня на контрасте мозги переклинило. Это я потом уже, когда ты ушла, сообразил, вспомнил про племянника, и как-то щелкнуло… Дурак, дурак! Надо было тебя не отпускать!
Пальцы сжимаются, ладонь моя плавится в их огне. Не больно, но так остро.
— Тогда бы Лану… — говорю я то, что сразу приходит в голову.
И Каз кивает, соглашаясь.
— Когда я вошел и увидел тебя в крови… Понимаешь, я вообще ничерта не помню опять. Только в башке одно: потерял, снова… Я не могу тебя снова потерять!
Он внезапно порывисто встает и наклоняется надо мной, лицом к лицу, удерживая себя на сжатых до побеления кулаках.
Я завороженно смотрю, как раздуваются ноздри, как ходят желваки под небритой кожей. Это одновременно страшно и завораживает.
— Ты… Живая… И похрен, что думаешь обо мне… Даже если ты считаешь, что со мной можно только за деньги… Пусть так. Пусть. Главное, что ты живая. И моя теперь. Моя.
Он наклоняется и прижимается к моим губам…
Этот поцелуй — прямое продолжение его слов. Режет до крови. Я покорно размыкаю губы, позволяя себя брать. Ранить.
Он ничего не понял и все для себя решил. А я — ничего не смогу объяснить… И смысла в этом нет.
У него ко мне — безумие. И в этом безумии он готов на все: простить мою продажность, пусть и на благо она, но все равно продажность, простить то, что не люблю его. А это не так. Но убедить его не смогу. Не услышит.
Каз целует, так болезненно-обреченно, словно ему самому больно от происходящего. А мне больно, потому что ему больно.
Он придумал себе образ, он мучился, что разминулся в этой жизни с той, которая явно была предназначена ему.
