3
0Но чище, кристальней.
Обнимаю ее, держу, что-то шепчу успокаивающее, какие-то ненужные, нелепые фразы. Но они сейчас необходимы.
Наконец, Ланка выдыхает, отстраняется от меня, вытирает слезы.
Приподнимается и с тихим стоном падает обратно на табуретку. Смотрит в окно.
Мне не нравится эта ее отрешенность, попытка закрыться, заледенеть, потому начинаю суетиться по кухне, ставить чайник, искать заварку, поминутно привлекая Ланку к разговору, пустому, ничего не значащему.
— А чай где у тебя? Давай зеленый… И вот конфеты тут есть… Или это Вальчику? А что ты ела сегодня?
— Марусь… — Ланка смотрит на меня, и взгляд этот пугает. Он не спокойный, не привычно жесткий, как это было раньше, когда, после минуты слабости, сестра снова собиралась, становясь неуязвимым бойцом, стойким оловянным солдатиком. Сейчас в ее глазах ужас и растерянность. — Марусь… Что делать-то? Я не знаю… Хоть из окна головой вниз.
Она опять отворачивается к окну, и я ужасаюсь этому легкому движению, теперь, после ее слов, наполненному иным, жутким смыслом.
— Лана, прекрати! — надеюсь, у меня сейчас достаточно жесткий и убедительный тон, потому что страшно на самом деле, так страшно! — У тебя ребенок! Ты ему нужна!
— Да… Только я у него и осталась… — кивает она равнодушно.
— Слушай… — я осторожно сворачиваю разговор на случившееся, — а если в полицию?
— Полицию? — Ланка усмехается устало, — не смеши… Мы женаты, это общие сбережения… Он имеет право… Это я — дура. Надо было в банк, а я…
Она машет рукой, обреченно и бессильно.
Я молчу, понимая, что любые разговоры тут бессмысленны.
Не вернут разговоры время вспять, не вложат в голову сестры рассудительности и осторожности, или хотя бы мысли, что хранить такое количество наличных в доме — неправильно. Это даже я, никогда не державшая в руках больше ста тысяч, понимаю. А тут полтора миллиона, шутка ли.
— Вообще ничего на счетах не осталось? — спрашиваю я.
— Нет, — горько отвечает Ланка, — ничего. Я все снимала и складывала… Дура.
— Ты же не знала…
— Я просто дура, Марусь. И своими руками отняла у сына возможность ходить.
— Слушай… Ну еще же есть время… И в конце концов, можно его найти, ну… забрать…"
"— Да? — Ланка смотрит на меня с усталой насмешкой, — кто будет забирать? Я? Ты? М? Или Вальчика отправим? Больше у нас нет вариантов. Или ты своего Казимира попросишь?
Я молча отворачиваюсь.
Нет, конечно.
Не попрошу. Особенно, после сегодняшнего. Да и до этого… Кто я такая, чтоб просить о помощи? Просто девушка, похожая на его платоническую, недостижимую любовь. Просто… никто. С отстраненым удивлением подмечаю, что эта мысль не приносит боли.
Вообще ничего нигде не екает.
