4
0А Каз в полуметре от меня совершенно спокоен, судя по голосу… Как ему это удается? — Ты чего тут потерял?
— Да сказали, что Маруся сюда пошла, — говорит Ваня, — вот пришел проверить, вдруг заблудилась, мало ли…
— Да она в раздевалке, Вань, я видел, как заходила…
— Да? Марусь? Ты там?
— Да, Ваня, — не знаю, какими усилиями мне удается сделать голос спокойным, наверно, это просто что-то настолько атавистичное, что даже не обдумывается, исключительно на рефлексах выдается, — я скоро, не волнуйся!
— Ага… — голос Ваньки чуть озадаченный, но, вроде бы, не подозрительный, — а ты чего тут делаешь? — хотя, нет… Рано я обрадовалась. Ваня — сын своего отца, не по годам развитый и умеющий подмечать детали, — в полотенце…
— Так я вышел воды попить, — отвечает спокойно Каз, — в хамаме сидел с Аром.
— А-а-а-а… Ну ладно. Я Марусю подожду тогда.
— Да не надо, она выйдет, я отвезу ее.
— Почему ты? — в голосе Ваньки все больше подозрительности, — какого фига, Каз? Она — моя учительница! Нефиг к ней клеиться! Маруся!
— Ваня, — я подпрыгиваю, мгновенно мобилизуясь, принимаюсь лихорадочно переодеваться и одновременно увещевать ярящегося от ревности Ваньку через дверь, — я скоро! И я сама Казимира Андриановича попросила… Ему в ту же сторону, как выяснилось…
— Как у тебя отчество? — а теперь в голосе Ваньки изумление, чистое, по-детски непосредственное, — Андрианович? Них… Кхм… То есть, офигеть! Откуда такое?
— А это, брат, самая большая загадка, — мирно говорит Каз, — пошли на улицу, не будем мешать Марусе…
— Нет, ты мне расскажи! — не отстает Ванька, — крутое отчество же! Папу Андриан звали?
— Не знаю, брат, — смеется Каз, — я же детдомовский… С таким именем и привезли, похоже… Или кто в детдоме с фантазией был…
Их голоса удаляются, похоже, Каз тащит Ваньку к выходу из домика. И я выдыхаю.
Сажусь на пуфик, машинально сминая в руках футболку, смотрю на себя в большое напольное зеркало.
Оттуда на меня испуганно и ошарашенно таращится взлохмаченная девушка с нервным румянцем во всю щеку и слишком красными губами. Абсолютно неприличный вид…
Полностью соответствующий реальности.
Надо собраться, Марусь.
Надо как-то прийти в себя.
Подумать, что делать дальше…
И как жить.
И как себя с Казом теперь вести… И…
Трогаю щеки, скольжу подушечками пальцев по губам, и все нервные окончания сладко подрагивают… Как он целовал… Боже… Если еще захочет, разве смогу я противиться? Смогу его ограничивать? Теперь, когда знаю, каково это, когда по своей воле, по своему желанию? При одном воспоминании все внутри екает взбудораженно, томно.
А я сама?
Себя-то я смогу удержать теперь?
Глава 37
В дороге за Вальчиком я никак не могу прийти в себя, выдохнуть.
