4
0Это происходит неосознанно, я совершенно себя не контролирую, просто так хочется еще, еще тепла, еще безопасности, еще… его…
— Просто там ученик ее по периметру прыгает, наверно, ищет свою училку, — продолжает Ар, судя по всему, понимая, насколько он не вовремя и пытаясь донести информацию поскорее и почетче, — я так думаю, пара минут — и сюда допрыгает… И будет ему сюрприз… Хазар не одобрит…
Из груди Каза, тяжело дышащего и всматривающегося лихорадочно блестящими глазами в мое лицо, рвется на волю низкое, раздраженное рычание, такое страшное, что, будь я объектом этого неудовольствия, уже от страха бы в обморок упала.
А Ар ничего, судя по донесшемуся до нас хрипловатому смешку, не боится.
— Ты с парнем вопрос реши, — советует он, и голос слышится все дальше, похоже, он принял правильное решение отступить с линии обстрела, — а потом уже продолжай… Или вообще… Езжайте отсюда. Народу полно… Не получится нормально… поговорить…
Каз не оборачивается, смотрит только на меня, постепенно успокаиваясь и приходя в себя.
И я прихожу в себя.
Осознание случившегося больно бьет по коленкам и по голове сразу же.
Я только что позволила Казу себя целовать.
В чужом доме.
На работе.
Совершенно забывшись в этом поцелуе, отключив голову!
Я с ума сошла, что ли?
Упираюсь сильнее в каменные, недвижимые плечи Каза, естественно, не добиваясь никакого внятного результата!
Он держит, смотрит на меня, судя по всему, медленней возвращаясь в реальность… И не собираясь отпускать.
Теперь это начинает пугать.
То, что совсем недавно вообще не настораживало, воспринималось защитой, каменной стеной, отгораживающей от всего мира, сейчас, когда в самом деле хочу свободы и не получаю ее, выбивает из колеи и заставляет цепенеть от страха.
Упираюсь сильнее, шепчу едва слышно, умоляюще:
— Пожалуйста… Пожалуйста…
Он не реагирует, держит, и все внутри обреченно сжимается. Не пустит… Захочет продолжения.
Почему бы и нет? Я же… Я же согласилась практически. Я же сама тянулась, сама позволяла. Раздразнила…
Алекс всегда говорил, что я сама виновата во всем. Раздразнила, а потом заднюю дала. Потому и получила. А была бы ласковой…
Как обычно, мысли об Алексе вызывают панику пополам со ступором. Я ощущаю, как все внутри напрягается в ожидании неминуемого продолжения, и тело само реагирует так, чтоб получить как можно меньше боли. Послушно обмякает, перестает сопротивляться.
Правда, эта слабость длится всего мгновение, словно я погружаюсь под воду с головой, а затем резко выныриваю за глотком воздуха и дополнительными секундами жизни.
Слабость преодолевается сама собой, я выпрямляюсь, вскидываю подбородок и смотрю в упор на Каза. Прямо в глаза, с расширенными зрачками и отголосками сладкого безумия в них.
