3
0
У меня нет сил, чтобы разбираться ещё и с тем, чем я не угодила жене свёкра.
Вылетаю на улицу, чтобы вдохнуть кислорода.
— Злат, — догоняет меня Тиша.
— Вот что она на меня так смотрит? — не выдерживаю я.
— Я знаю почему. Ты не ругайся только, ладно?
— И что ты наделал опять? — упираю руки в бока.
— Я нечаянно разговор подслушал.
— Очень плохо! — строго свожу я брови.
— Ой, ладно! — отмахивается он и снижая голос:
— Наталья по телефону говорила со своей мамой.
— Тиша, некрасиво это.
— Ты послушай сначала! Она беременная.
— Это нас не касается.
— Ещё как касается. Альберту Марковичу она не сказала, побоялась, что… Как это? К врачу отправит, чтобы от ребенка избавиться.
Аборт? Она хотела наследство для своего ребенка.
— А тут мы… И компания переходит твоему ребенку. И она про тебя всякие гадости говорила!
Час от часу не легче. Какое она хотела наследство?! Они же были практически банкротами!
— А ничего, что если бы не наши деньги, то уже не было бы никакой компании? Ладно… Понятно. Не будет, значит, у меня подруги. Обойдусь.
— Ты скажешь Альберту Марковичу?
— Нет. Пусть сами разбираются. И ты не смей.
От ворот в нашу сторону медленно идут Альберт Маркович и Демид. Беседуют. Хмурые, руки у обоих за спиной, головы опущены, взгляды блуждают по земле. Походки похожи. Оба в костюмах. Только Демид темноволосый, а Альберт — седой. Столько власти в них… А Родион словно из другого теста.
Дойдя до нас замолкают.
— Пойдемте ужинать, — открывает нам дверь Альберт.
— Тихий, ты иди, — кивает ему на дверь Демид. — Нам поговорить надо.
— Иди, Тиш… — волнуясь, подталкиваю его в спину.
Мы остаемся вдвоем.
Он смотрит мне в глаза, челюсти сжимаются. Желваки прорезаются под кожей.
В горле спазм. Не могу произнести ни звука.
Его присутствие так близко снова делает со мной что-то… Я как кролик перед удавом. Чувства сумбурны. От самых горьких и болючих до неожиданно трепетных.
Беру себя в руки и спрашиваю то, что мучило меня всё это время — невозможность узнать о его самочувствии.
— Как Ваша рана?
— Вопрос сильно запоздал.
— Мне очень жаль.
— Я напугал с утра… Прошу прощения.
Неловко пожимаю плечами.
Это хищник, Злата, пытаюсь объяснить я своему сердцу истинное положение вещей. Твоя очарованность им — глупость и ошибка.
Взгляд сам скользит по его телу, опускаясь на ремень кобуры. Он тут же застегивает пуговицу пиджака, пряча его.
— Как… у тебя… дела? — выдавливает он из себя.
Ноздри недовольно подрагивают.
— Я еще не поняла, — срывается мой голос. — Нас плохо встретили.
— «Нас»… — губы трогает злая усмешка.
Опускает взгляд, справляясь с ней.
— Муж, — дергается чуть заметно его лицо, — не обижает?
— Нет, — хриплю я.
Сверлит меня взглядом.
