3
0
Только и могу, что отшатнуться к двери, уже понимая, что не добегу, не спасусь!
Железная лапа перехватывают запястья обеих рук и вторая - талию.
И мгновение спустя ощущаю себя прижатой к каменному телу своего бывшего мужа. В голову бьет ужасом и адреналином.
Не отвожу взгляда от его лица, только дышать стараюсь через рот, потому что его запах окутывает и сводит с ума.
И еще сводит на нет все мои старания быть мужественной и стойкой.
Он, мой первый и единственный мужчина, имеет надо мной власть. Физическую. Атавистическую.
Он Зверь, он животное, чуть прикрытое лоском цивилизации… И ему, на самом деле, плевать на меня. Всегда было плевать именно на меня, Наиру Перозову, девушку, личность. Он видел во мне только объект своих желаний, только послушную красивую куклу, пригодную для того, чтоб греть постель и рожать детей.
Это… Это мерзко. Это жутко и неправильно, особенно теперь, особенно здесь, в Европе.
Но моему телу атавистично плевать на все моральные и материальные аспекты ситуации. Мое тело помнит его руки. Его губы. Его движения. Его шепот, сладкий и дурманный… Мое тело дико скучало по всему этому, и сейчас с радостью откликается…
Я борюсь с этим изо всех сил, и даже успеваю прошептать : “Нет”, прежде чем Зверь атакует, жадно и жестоко впиваясь в мои губы злобным подчиняющим поцелуем…
Продолжение пишется…
Глава 7
Азат
Держать ее в руках — это словно вернуться домой после долгого и тяжелого странствия. Это словно вдыхать аромат любимых цветов в доме матери. Это словно окунуться в ледяное горное озеро после иссушающей жары.
Это сводит с ума, мгновенно вышибает дух, заставляет подгибаться колени. И остановиться невозможно, как невозможно прекратить дышать.
Я держу ее в своих руках, даже не соображая, что силу применяю, что не могу ее толком контролировать, и целую. Целую. Целую!
Уют родного дома ощущаю, аромат любимых цветов вдыхаю, прохладу горного озера пью.
Моя женщина, моя, моя, моя!!!
Для меня, только для меня!
Как может быть по-другому? Это же… Это же противоестественно!
Ее губы именно такие, как мне помнилось весь этот жуткий год. Нет! Лучше! Ее губы - лучше, чем мне помнилось!
Сочнее, вкуснее, безумнее. От них невозможно оторваться. Разве можно перехотеть пить?
И я пью. Наслаждаюсь. Схожу с ума.
Руки неконтролируемо скользят по знакомым, таким волнующим изгибам, торопливо ощупывают, гладят, сжимают, узнавая-не узнавая.
Она все такая же упругая, гладкая, нежная. Но словно стала сочнее, чуть пышнее в бедрах и груди, не девушка уже тонкая, а женщина, молодая женщина, манящая своей сладостью, своей расцветшей красотой.
Ная не пытается сопротивляться, покорная моей власти.
