Замужем с утра

Коридорный запомнил его, потому что грязным бельем обычно занимаются горничные и никак не ночью. — Гарри успокаивающе стиснул плечо Лео, но тот стряхнул его руку. — Рамзи, не стоит терять голову. Я знаю, о чем выдумаете, и скорее всего вы правы. Но нельзя поддаваться безумию. Нам нужно…

— Попробуйте меня остановить, — глухо прорычал Лео. Ярость клокотала в нем. Он скрылся за дверью прежде, чем Гарри успел перевести дыхание.

— О Боже, — пробормотал Ратледж, растерянно взъерошив пальцами темную шевелюру. Он смущенно посмотрел на жену. — Найди Валентайна, — попросил он.

 — Джейк все еще беседует с коридорными. Пусть он отыщет констебля по особым поручениям Хембри или любого другого полицейского с Боу-стрит и расскажет, что случилось. Хембри мог бы для начала послать человека в дом лорда Латимера. Скажи Валентайну, чтобы предупредил, что произойдет убийство.

— Лео не станет убивать лорда Латимера, — возразила Поппи, еще больше побледнев.

— В таком случае это сделаю я, — с холодной уверенностью заявил Гарри.

Кэтрин проснулась со странным ощущением эйфории. Чувствовалась слабость, голова слегка кружилась, и все же пробуждение от ночного кошмара принесло облегчение и радость.

Но стоило Кэтрин открыть глаза, как ее снова сковал ужас. Кошмар продолжался. Она лежала в комнате, окутанной полумраком. Тяжелые шторы на окнах не пропускали света. В воздухе висели клубы сладковатого дыма.

Кэтрин потребовалось время, чтобы собраться с мыслями и попробовать оглядеться. Без очков это было не так-то легко сделать. Лицо саднило, но больше всего мучений доставляла сухость во рту. Кэтрин отчаянно хотелось глотнуть холодной воды, вдохнуть хоть немного свежего воздуха.

Связанные за спиной руки ныли — веревка впилась в запястья. Всю ее одежду составляла одна ночная сорочка. Кэтрин неловко приподнялась на диване и дернула плечом, пытаясь отбросить с лица спутанные пряди волос.

Кэтрин тотчас узнала комнату, несмотря на расплывающийся туман перед глазами. Узнала она и сидевшую рядом старую женщину, одетую в черное, худую, как палка. Пальцы женщины двигались с ловкостью хоботков насекомого, когда она подняла тонкую кожаную трубку, соединенную с чашей кальяна. Старуха поднесла к губам чубук, вдохнула дым, задержала его во рту и выдохнула сизое облачко.

— Бабушка? — хрипло прошептала Кэтрин. Язык еле ворочался у нее во рту."

"Женщина придвинулась ближе, теперь Кэтрин смогла разглядеть ее лицо. Покрытые белой пудрой щеки, кроваво-красные губы. Знакомые, не знающие жалости глаза, обведенные черным.

— Она мертва. Теперь это мой дом. Дело перешло ко мне.

Алтея. Кэтрин похолодела от ужаса. Сидевшая перед ней старуха, высохшая и сморщенная, превратившаяся в живой труп, была когда-то цветущей женщиной.